«Как я выглядела, уже давно забыла»: о чем алтайская «шпионка» Мария Бутина писала в книге «Тюремный дневник»

Мария провела в заключении в США больше года

Фото: Олег УКЛАДОВ. Перейти в Фотобанк КП

14 мая в онлайн-кинотеатре Okko состоится премьера сериала «Тюремный дневник», который снят по одноименной книге уроженки Барнаула, депутата Госдумы Марии Бутиной. Главная героиня сериала, как и Мария, столкнулась с заключением в тюрьме США. Рассказываем, о чем писала Мария в автобиографии, и о чем будет рассказывать сериал.

О жизни в застенках

Мария Бутина является выпускницей Алтайского госуниверситета. В июле 2018 года ее арестовали в Вашингтоне по обвинению в работе «иностранным агентом» в США без регистрации. В конце того же года она пошла на сделку со следствием и признала свою вину, а также сообщила, что действовала под руководством российского чиновника. В апреле 2019 года ее приговорили к 18 месяцам тюрьмы, и лишь в конце октября 2019-го, отбыв часть срока, ее депортировали в Россию.

Как ранее сообщала «Комсомолка», Мария провела в заключении в США больше года, и решила изложить свой опыт в автобиографии, которая получила название «Тюремный дневник». Наша землячка, действительно, вела дневники в американской тюрьме. Правда, вместо тетради ей приходилось писать на всем, что попадалось под руку – на туалетной бумаге, на оборотных листах обвинительного заключения, листах уголовного дела и так далее. Многие записи были зашифрованы, чтобы никто не смог их прочесть, кроме самой девушки.

Когда Мария уже была дома, и началась пандемия, она начала работать над расшифровкой своих записей. Причем временная изоляция во времена ковида её не пугала – долгие дни, проведенные в карцере, научили ее структурировать свое время. Так, в карцере она занималась зарядкой и читала вслух Пушкина наизусть.

Мария Бутина в Барнауле

Фото: Олег УКЛАДОВ. Перейти в Фотобанк КП

О чем сериал

По сюжету сериала, главную героиню Марию Жукову в исполнении актрисы Марии Лопатиной приглашают на учёбу в Америку. Девушка во время обучения узнает данные, которые разрушают ее прежние идеалы, после чего студентка решает начать собственное расследование. Вскоре Мария понимает, что стала участницей масштабной стратегической игры, которая ставит под угрозу безопасность России. Девушка спешит покинуть страну, однако её арестовывают до вылета…

«Создавать сценарий по пережитому – это испытать всë заново. Больно? Да. Но это того стоило. Мы с Игорем Копыловым изначально решили: пусть будет правда, даже если резко, по-живому, через боль. Откровенность без прикрас – это то, чего от нас ждет общество сегодня, и сериал призван эту потребность удовлетворить»¸- рассказывает Мария Бутина о грядущей премьере на своей странице во Вконтакте.

Ранее по книге Марии в Барнауле представили одноименный спектакль. На его создание ушло всего три недели, после чего труппа «Театра на Бутырке» отправилась в гастрольный тур. Постановку показывали в Барнауле на сцене концертного зала «Сибирь». Попасть на спектакль можно было лишь по приглашению, и в числе зрителей оказалась и сама Мария Бутина.

«Для меня это большая честь и, считай, премьера, волнительная премьера. Сразу скажу: я не актриса, я не постановщик, не режиссер. Я только написала книгу. Режиссер и разработчик – Роман Залиев – сотрудник ФСИН, директор «Театра на Бутырке». Я считаю, что он сделал великолепную работу. Я видела, как реагирует зал и каждый раз, когда я смотрю этот спектакль, я никогда не устаю. Меня задевает до глубины души. Поэтому я надеюсь, что и на моей малой родине зрителю понравится», - говорили Мария на премьерном показе.

Как и сериал, спектакль очень приближен к сюжету, описанному в книге. По словам Марии, ее дедушка завещал вести семейную летопись. Именно это подтолкнуло девушку на откровения в американских застенках.

«Сложно сказать, что было бы, если бы я не оказалась в американской тюрьме, но одно я знаю точно: мой тюремный опыт научил меня ценить свою семью, свою малую родину и ценить то, что ты имеешь. Потому что в полной мере понять как дорого то, что дано тебе свыше: видеть своих родителей, свою бабушку, сестру, обнять их – ты понимаешь только тогда, когда теряешь. К счастью, для меня эта потеря была временной <…> ».

С разрешения Марии мы уже публиковали один из отрывков из своей книги. Показываем его и сейчас:

Шахматы в окошке для еды

«- Мария, ты спишь? — услышала я однажды вечером тихий голос Лючии — одной из заключенных в отделении, пожилой женщины из Эквадора. И в моем окошке для подачи еды появились два любопытных карих глаза, окруженных глубокими морщинами старости и усталости.

— Нет, Лючия, — я отложила в сторону наполовину проверенную «домашнюю работу» Чикиты из небрежно нацарапанных столбиков цифр — операции деления и умножения. Девушка явно делала успехи.

Я ловко спрыгнула с бетонной кровати и присела на корточки у окошка.

— Что случилось? — прошептала я.

— Слушай, сегодня офицер Диаз на дежурстве. Я договорилась, чтобы тебе не закрывали окошко для еды до отбоя. Ты — русская, а значит, умеешь в шахматы играть. Я давно мечтала научиться. Может... — неуверенно продолжила она, — если ты, конечно, не сильно занята, ты меня научишь?— Ничего от вас не скроешь, —улыбнулась я. — Тащи доску. Конечно, научу.

Не прошло и пяти минут, как Лючия вернулась с картонным бело-черным полем и коробочкой пластиковых шахматных фигур. Наша «доска» как раз влезла в окошко для еды. Когда мы играли, Лючия видела только периодически высовывающуюся из окошка руку и слышала мои голос. Должна отдать ей должное — она схватывала на лету. Так наши занятия стали регулярными. Лючия приходила с работы в прачечной, быстро принимала душ и подсаживалась к моему окошку для очередного урока.

До начала занятии с Лючией я не прикасалась к шахматам вот уже больше семи лет, с того самого дня, когда умер дедушка. Он обучал меня играть лет, наверное, с четырех, а его, в свою очередь, научил его дядя-фронтовик. Когда дедушки не стало, что-то во мне оборвалось, и я забросила шахматы, убрав с глаз долой многочисленные резные наборы фигур. Но один из них я все-таки привезла с собой в Америку и регулярно бережно стирала с него накапливающийся слои пыли.

Шахматы всегда ассоциировались у меня с одними из самых светлых периодов моей жизни. В эту игру в нашей семье играли все. Бывая в гостях у бабушки с дедушкой, мы периодически устраивали семейные турниры. Не скажу, что я всегда выходила победителем — за это приходилось побороться.

И все же мои любимые партии совершались при других обстоятельствах. От дедушки я унаследовала привычку просыпаться очень рано, едва забрезжил рассвет. К моменту моего пробуждения он уже сидел, окутанный клубами сигаретного дыма, на нашей просторной веранде за деревянным круглым столом, накрытом бледно-желтой хлопковой скатертью, и вовсю работал над своей книгой об электрификации Сибири, в которой принимал непосредственное участие. Писал он на большой советской печатной машинке «Спринтер».

Едва проснувшись, в ночной сорочке, я тихонько, на цыпочках, чтобы не разбудить бабушку, кралась на веранду, открывала тяжелую, обитую поролоновой набивкой дверь и тихонько спрашивала: «Деда, может, блиц?»

«Единственным общением для меня стали визиты моих адвокатов Боба и Альфреда, которые приходили почти каждый день и давали мне задания по написанию бумаг в свою защиту. Я с радостью писала длинные опусы, разбивая все надуманные обвинения в прах, опираясь на факты и указывая адвокатам, где можно найти ту или иную информацию. Почти три недели ушло на то, чтобы мне разрешили получить четыре канцелярские коробки с материалами моего дела. По сути, там были просто распечатки моих электронных сообщений, в то время как прокуратура откровенно врала, заявляя, что материалы моего дела составляют девять строго секретных терабайт информации. Так они затягивали рассмотрение моего дела. Эти терабайты мы так и не увидели.

В череде бесконечных унижений настал тот день, когда мои ногти стали слишком длинными. Природа взяла свое. «Что же делать?» — думала я. Согласно правилам тюрьмы, ногти на руках и ногах должны быть короткими, а чем их стричь, если ничего, даже близко напоминающего ножницы или кусачки, нет? Я всегда считала привычку грызть ногти крайне вредной и некрасивой. Но делать было нечего. Тот вечер я никогда не забуду. Мне пришлось сгрызать свои ногти на руках и ногах, чтобы не получить дисциплинарку за невыполнение тюремных правил. Не знаю, что еще могло быть хуже моего тогдашнего положения, даже получи я «шот», в переводе на русский — «выстрел», так в тюрьмах США называются дисциплинарные выговоры, но давать лишний повод не хотелось».

Как я выглядела, я уже давно забыла. В камере было что-то наподобие алюминиевой пленки, притворявшейся зеркалом, но разглядеть себя в нем было невозможно. В следующий раз я увижу себя в зеркале только через одиннадцать месяцев, и это зрелище меня испугает. Хороших новостей ни от адвокатов, ни от российских консулов не приходило. За окном шел вечный дождь, а над моей судьбой все больше сгущались тучи».

Тюремное меню

«В коридоре послышались тяжелые шаги. В отделение вошла начальница, или супервайзер, как их называют. Я быстро подпрыгнула, схватила одеяло и забилась в угол темной камеры, а мисс Синтия, смяв газету, села на нее, раскрыла огромный журнал и стала что-то писать. Так взору супервайзера предстала привычная картина: печальная одинокая девушка-заключенная в углу железных нар и строгая надзирательница, ни на минуту не выпускавшая опасную преступницу из вида.

По виду начальницы я уже догадалась, зачем она пожаловала к нам. Я встала и начала, трясясь от холода, стягивать с себя одежду... Когда очередной досмотр с раздеванием на предмет наличия у меня контрабанды был завершен, в отделение как раз принесли обед на красно-сером массивном пластиковом подносе с углублениями, в которые раскладывалась пища.

Питание особым разнообразием ото дня ко дню не отличалось. На обед давали неизменные четыре тоненьких кусочка белого отсыревшего от постоянной влажности хлеба, по два кусочка колбасы и сыра, плюс немного невыносимо соленых маслянистых картофельных чипсов. Каждый обед включал в себя два двухслойных печенья с маслом посредине. Иногда их перепадало даже четыре. Бывали дни, когда давали темно-коричневые, приготовленные из сухой смеси муки, сахара и какао куски пирога брауни.

Ужин был более разнообразным — иногда в него входило нечто вроде гуляша из соевого мяса, бывала даже рыба в кляре, где обнаружить собственно рыбу в смеси муки и масла удавалось с трудом, но чаще всего предлагали слипшуюся переваренную лапшу. Изредка мне везло и перепадало что-то вроде овощного рагу, в основном из моркови с луком и картофелем. Ужин всегда сопровождался двумя кусками белого хлеба, иногда, правда, даже серого хлеба, что считалось деликатесом. Больше всего я любила дни, когда давали просто кусочки отварной моркови. Это был праздник для пищеварения.

Отсутствие сбалансированного питания и постоянное употребление в большом количестве хлебобулочных изделии со временем приводит человеческий организм к страшным последствиям и вызывает из-за дефицита аминокислотоорганную недостаточность — волосы начинают обесцвечиваться, а ногти становятся мягкими. Кроме того, человек получает цингу, ужасное заболевание, вызванное отсутствием витамина С, важного компонента многих химических реакции организма.

Понимая цели этой диеты, я стала есть только то, что имело хоть какую-то пищевую ценность, пряча маленькие порции, например, овощей , в камере, чтобы заменять ими бесполезную еду.

Мисс Синтия однажды поделилась со мной страшной тайной , что в соседнем со мной отделении девочки очень просят сладкого, а заказать что-либо в тюремном магазине у них нет финансовой возможности. Тогда мы с ней договорились, что все мои маленькие пакетики сока я буду через нее тайком передавать заключенным в соседнем отделении. Так я собирала маленькие пирамидки из пластиковых пакетиков сока в своем шкафчике и в смену мисс Синтии передавала ей для женщин-заключенных».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

«Тюремный дневник» Марии Бутиной: уроженка Барнаула презентует книгу о заключении в США

Героиня международного скандала рассказала о своем печальном опыте в американских застенках (подробнее)