«Тюремный дневник» Марии Бутиной: уроженка Барнаула презентует книгу о заключении в США

Мария Бутина в аэропорту после прилета из США

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН. Перейти в Фотобанк КП

Уроженка Барнаула и выпускница Алтайского госуниверситета Мария Бутина, проведя больше года в заключении в США, презентовала книгу «Тюремный дневник». Арестованная по подозрению в шпионаже студентка из России в американской тюрьме украдкой вела дневники. На туалетной бумаге, на оборотных листах обвинительного заключения и т.д. Многое приходилось шифровать. Проведя 467 дней в изоляции (из них 117 - в карцере) Мария была депортирована в Россию.

Над расшифровкой дневников Бутина начала работать с началом пандемии. После тюремных стен домашняя изоляция Марию не страшила. Ведь девушка даже в тюрьме старалась структурировать свое время. В карцере, например, занималась зарядкой, читала вслух Пушкина наизусть. Это помогало, как теплое прикосновение к школьному детству.

Мария передала отрывок из своей книги корреспонденту «Комсомолки», и сегодня мы публикуем его.

Мария Бутина с отцом.

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН. Перейти в Фотобанк КП

Шахматы в окошке для еды

«- Мария, ты спишь? — услышала я однажды вечером тихий голос Лючии — одной из заключенных в отделении, пожилой женщины из Эквадора. И в моем окошке для подачи еды появились два любопытных карих глаза, окруженных глубокими морщинами старости и усталости.

— Нет, Лючия, — я отложила в сторону наполовину проверенную «домашнюю работу» Чикиты из небрежно нацарапанных столбиков цифр — операции деления и умножения. Девушка явно делала успехи.

Я ловко спрыгнула с бетонной кровати и присела на корточки у окошка.

— Что случилось? — прошептала я.

— Слушай, сегодня офицер Диаз на дежурстве. Я договорилась, чтобы тебе не закрывали окошко для еды до отбоя. Ты — русская, а значит, умеешь в шахматы играть. Я давно мечтала научиться. Может... — неуверенно продолжила она, — если ты, конечно, не сильно занята, ты меня научишь?— Ничего от вас не скроешь, —улыбнулась я. — Тащи доску. Конечно, научу.

Не прошло и пяти минут, как Лючия вернулась с картонным бело-черным полем и коробочкой пластиковых шахматных фигур. Наша «доска» как раз влезла в окошко для еды. Когда мы играли, Лючия видела только периодически высовывающуюся из окошка руку и слышала мои голос. Должна отдать ей должное — она схватывала на лету. Так наши занятия стали регулярными. Лючия приходила с работы в прачечной, быстро принимала душ и подсаживалась к моему окошку для очередного урока.

До начала занятии с Лючией я не прикасалась к шахматам вот уже больше семи лет, с того самого дня, когда умер дедушка. Он обучал меня играть лет, наверное, с четырех, а его, в свою очередь, научил его дядя-фронтовик. Когда дедушки не стало, что-то во мне оборвалось, и я забросила шахматы, убрав с глаз долой многочисленные резные наборы фигур. Но один из них я все-таки привезла с собой в Америку и регулярно бережно стирала с него накапливающийся слои пыли.

Шахматы всегда ассоциировались у меня с одними из самых светлых периодов моей жизни. В эту игру в нашей семье играли все. Бывая в гостях у бабушки с дедушкой, мы периодически устраивали семейные турниры. Не скажу, что я всегда выходила победителем — за это приходилось побороться.

И все же мои любимые партии совершались при других обстоятельствах. От дедушки я унаследовала привычку просыпаться очень рано, едва забрезжил рассвет. К моменту моего пробуждения он уже сидел, окутанный клубами сигаретного дыма, на нашей просторной веранде за деревянным круглым столом, накрытом бледно-желтой хлопковой скатертью, и вовсю работал над своей книгой об электрификации Сибири, в которой принимал непосредственное участие. Писал он на большой советской печатной машинке «Спринтер».

Едва проснувшись, в ночной сорочке, я тихонько, на цыпочках, чтобы не разбудить бабушку, кралась на веранду, открывала тяжелую, обитую поролоновой набивкой дверь и тихонько спрашивала: «Деда, может, блиц?»

В череде унижений

«Единственным общением для меня стали визиты моих адвокатов Боба и Альфреда, которые приходили почти каждый день и давали мне задания по написанию бумаг в свою защиту. Я с радостью писала длинные опусы, разбивая все надуманные обвинения в прах, опираясь на факты и указывая адвокатам, где можно найти ту или иную информацию. Почти три недели ушло на то, чтобы мне разрешили получить четыре канцелярские коробки с материалами моего дела. По сути, там были просто распечатки моих электронных сообщений, в то время как прокуратура откровенно врала, заявляя, что материалы моего дела составляют девять строго секретных терабайт информации. Так они затягивали рассмотрение моего дела. Эти терабайты мы так и не увидели.

В череде бесконечных унижений настал тот день, когда мои ногти стали слишком длинными. Природа взяла свое. «Что же делать?» — думала я. Согласно правилам тюрьмы, ногти на руках и ногах должны быть короткими, а чем их стричь, если ничего, даже близко напоминающего ножницы или кусачки, нет? Я всегда считала привычку грызть ногти крайне вредной и некрасивой. Но делать было нечего. Тот вечер я никогда не забуду. Мне пришлось сгрызать свои ногти на руках и ногах, чтобы не получить дисциплинарку за невыполнение тюремных правил. Не знаю, что еще могло быть хуже моего тогдашнего положения, даже получи я «шот», в переводе на русский — «выстрел», так в тюрьмах США называются дисциплинарные выговоры, но давать лишний повод не хотелось».

Как я выглядела, я уже давно забыла. В камере было что-то наподобие алюминиевой пленки, притворявшейся зеркалом, но разглядеть себя в нем было невозможно. В следующий раз я увижу себя в зеркале только через одиннадцать месяцев, и это зрелище меня испугает. Хороших новостей ни от адвокатов, ни от российских консулов не приходило. За окном шел вечный дождь, а над моей судьбой все больше сгущались тучи».

Тюремное меню

«В коридоре послышались тяжелые шаги. В отделение вошла начальница, или супервайзер, как их называют. Я быстро подпрыгнула, схватила одеяло и забилась в угол темной камеры, а мисс Синтия, смяв газету, села на нее, раскрыла огромный журнал и стала что-то писать. Так взору супервайзера предстала привычная картина: печальная одинокая девушка-заключенная в углу железных нар и строгая надзирательница, ни на минуту не выпускавшая опасную преступницу из вида.

По виду начальницы я уже догадалась, зачем она пожаловала к нам. Я встала и начала, трясясь от холода, стягивать с себя одежду... Когда очередной досмотр с раздеванием на предмет наличия у меня контрабанды был завершен, в отделение как раз принесли обед на красно-сером массивном пластиковом подносе с углублениями, в которые раскладывалась пища.

Питание особым разнообразием ото дня ко дню не отличалось. На обед давали неизменные четыре тоненьких кусочка белого отсыревшего от постоянной влажности хлеба, по два кусочка колбасы и сыра, плюс немного невыносимо соленых маслянистых картофельных чипсов. Каждый обед включал в себя два двухслойных печенья с маслом посредине. Иногда их перепадало даже четыре. Бывали дни, когда давали темно-коричневые, приготовленные из сухой смеси муки, сахара и какао куски пирога брауни.

Ужин был более разнообразным — иногда в него входило нечто вроде гуляша из соевого мяса, бывала даже рыба в кляре, где обнаружить собственно рыбу в смеси муки и масла удавалось с трудом, но чаще всего предлагали слипшуюся переваренную лапшу. Изредка мне везло и перепадало что-то вроде овощного рагу, в основном из моркови с луком и картофелем. Ужин всегда сопровождался двумя кусками белого хлеба, иногда, правда, даже серого хлеба, что считалось деликатесом. Больше всего я любила дни, когда давали просто кусочки отварной моркови. Это был праздник для пищеварения.

Отсутствие сбалансированного питания и постоянное употребление в большом количестве хлебобулочных изделии со временем приводит человеческий организм к страшным последствиям и вызывает из-за дефицита аминокислотоорганную недостаточность — волосы начинают обесцвечиваться, а ногти становятся мягкими. Кроме того, человек получает цингу, ужасное заболевание, вызванное отсутствием витамина С, важного компонента многих химических реакции организма.

Понимая цели этой диеты, я стала есть только то, что имело хоть какую-то пищевую ценность, пряча маленькие порции, например, овощей , в камере, чтобы заменять ими бесполезную еду.

Мисс Синтия однажды поделилась со мной страшной тайной , что в соседнем со мной отделении девочки очень просят сладкого, а заказать что-либо в тюремном магазине у них нет финансовой возможности. Тогда мы с ней договорились, что все мои маленькие пакетики сока я буду через нее тайком передавать заключенным в соседнем отделении. Так я собирала маленькие пирамидки из пластиковых пакетиков сока в своем шкафчике и в смену мисс Синтии передавала ей для женщин-заключенных».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Мария Бутина: «До последнего я боялась, что что-то пойдет не так и меня домой не вернут»

Последнее, что Мария помнит из свободной жизни, как вместе с приятелем готовилась к переезду. Потом в дверь постучали...

«Там стояли 12 сотрудников ФБР с автоматами. На меня надели наручники и отвезли в тюрьму. Больше я свободы не видела вплоть до вчерашнего дня» , - вспоминает Мария. (подробнее)