Общество13 сентября 2021 4:00

«Мы не говорим о смерти с теми, кто этого не хочет»: жизнь паллиативного отделения Барнаула

Больше половины пациентов здесь – онкобольные
Отделение паллиативной помощи в барнаульской городской больнице №3 существует с 2017 года

Отделение паллиативной помощи в барнаульской городской больнице №3 существует с 2017 года

Фото: Олег УКЛАДОВ

В паллиативное отделение обращаются люди, чью боль не могут унять больше нигде. Чаще всего это онкобольные. Для некоторых паллиативное отделение – последний приют в этой жизни. Заведующая барнаульским паллиативным отделением Людмила Кашукова рассказала корреспонденту «Комсомолки», как в Алтайском крае облегчают невыносимую боль и о чем люди говорят перед смертью.

Обычный человек с невыносимой болью

Отделение паллиативной помощи в барнаульской городской больнице №3 существует с 2017 года. Поначалу оно кажется обычным. Но это не так.

На входе медсестра, улыбаясь, просит меня надеть бахилы и маску. В глаза бьет типичный для больницы холодный свет ламп, а в нос ударяет резки запах хлорки. Мимо медленно проходит мужчина лет сорока, под глазами синяки, на голове жесткий ершик темных волос. Прогулку по отделению могут позволить себе только «не тяжелые» пациенты, как бы странно это не звучало. Одна из медсестер, молодая, в яркой рабочей форме, с темными волосами, которые проглядывются из-под медицинского колпака, провожает меня в одну из палат. Здесь лежит 75-летняя Маргарита Михайловна.

Прогулку по отделению могут позволить себе только «не тяжелые» пациенты

Прогулку по отделению могут позволить себе только «не тяжелые» пациенты

Фото: Олег УКЛАДОВ

Женщина приветствует меня слабым хриплым голосом, который моментами будто пропадает, поэтому приходится внимательно прислушиваться. Договариваемся сесть, чтобы было удобнее. Маргарита Михайловна шумно выдыхает, такое ощущение, что ей тяжело даже дышать. Садится. Ноги иссохшей от тяжелой болезни старушки одеты в теплые носки несмотря на теплый день за окном, и кажутся по-детски слишком тонкими.

- Я здесь неделю уже, опухоль сигмовидной кишки у меня. Приехала поправить здоровье, подлечиться после химиотерапии, потом на новый курс пойду. Здесь все хорошо: кормят, убирают по два раза в день. Врачи хорошие, каждый день приходят, про самочувствие спрашивают, капельницы ставят. Ничего больше мне уже и не надо, - рассказывает пациентка.

- Не грустно вам тут одной? – спрашиваю, оглядывая пустую палату. Даже телевизора в качестве «собеседника» нет.

- А чего скучать? Я, когда силы есть, выхожу в коридор, с девчатами общаюсь. Или медсестричики придут, с ними разговариваю.

- А близкие приходят?

- Дочка есть, но она сейчас в командировке, - прохрипела Маргарита Михайловна.

Она еще долго рассказывала про то, как «вокруг все хорошо». И еще про боль и отеки, от которых здесь ее избавили.

Заведующая отделением Людмила Кашукова рассказывает, что паллиативных пациентов мучает множество тяжелых симптомов. Но главный из них – боль.

- Основной задачей наших специалистов является избавление человека от болевого синдрома. Бывают случаи, когда человек приезжает уже без сознания, стонет. Или больной в себе, но мучения настолько сильны, что он не может пошевелиться в кровати. Иногда у пациента так «наболит», что нервная система уже не справляется, он ослабевает. Начинаются изменения в характере. Человек может накричать, отталкивать, даже послать. Но, понятно, что это все за него делает боль. Была у нас одна такая женщина, довольно агрессивная. Как только удалось снять болевой синдром, она начала ходить по коридорам, извинялась перед медсестрами за свое поведение. А они на нее и не обижались, - вспоминает Людмила Семеновна.

В паллиативном отделении 30 мест (10 из них – с доступом к кислороду)

В паллиативном отделении 30 мест (10 из них – с доступом к кислороду)

Фото: Олег УКЛАДОВ

Стоит отметить, что даже если по оценочной шкале болевой синдром у пациента достигает отметки в 100% , его всегда можно снизить хотя бы до 30%. А если ниже 100%, то и вовсе полностью убрать. Помогают в этом медикаменты. Обеспечивает ими государство.

Жизнь без «нет»

Провести обезболивающую терапию можно и дома, однако часто онкологическим больным становится тяжело обслуживать себя и тогда медики из диспансера или поликлиники предлагают поехать в паллиативное отделение.

- Никто не хочет ехать умирать. И, конечно, некоторых приходится уговаривать отправится к нам, объяснять, что так будет лучше. Но, как правило, многие и сами понимают. А родственники вообще всегда с пониманием реагируют. У них же тоже семья, дети, работа. Однако, близкие часто относятся к ситуации с пациентом эгоистично. Мол, заберите и вылечите его. Вы же врачи. Таким образом, они снимают с себя ответственность. Особенно, если человек уже уходящий. Мы на это отвечаем, что сделаем все возможное, - спокойно говорит Кашукова.

Быт в паллиативном отделении гораздо менее строгий, чем в любом другом. Как говорит Людмила Семеновна, здесь нет слова «нет».

- Один мужчина, казалось, перед самым концом, просил чего-то пожевать. Я уточнила, чего. И он говорит: «Сладенького». Я достала ему конфетку, покормила. Так он и живет. Дышит, правда, с помощью аппарата, но живет. Еще бывало, просили вино. Тогда медсестры шли и покупали бутылку красного, - вспоминает женщина.

Иногда у пациента так «наболит», что нервная система уже не справляется, он ослабевает

Иногда у пациента так «наболит», что нервная система уже не справляется, он ослабевает

Фото: Олег УКЛАДОВ

Мы гуляем по отделению дальше. В следующей комнате уже около трех недель живет Надежда Ивановна, ей 57. Она улыбается так, будто ждала меня и приглашает войти, посидеть рядом с ней. А между словами слышится тяжелое частое дыхание.

- Сначала, году в 2019 у меня обнаружили воспаление легких. Вроде вылечили. А потом стала скапливаться жидкость, началось удушье. Откачают – а она опять и опять появляется. Как-то раз пролежала в больнице после очередной откачки и врач, хороший такой, сделал анализ. Оказалось – онкология. Вот, направили теперь сюда, потому что нужно ставить дренажи в легкие, чтобы снова откачивать жидкость, - рассказывает женщина, а сама тем временем смотрится в зеркало и красит губы бордовой помадой.

- Вот, теперь красотка хоть куды, - засмеялась в зеркальце Надежда Ивановна.

- Я вообще читала еще в молодости, - продолжает она, - что клетки эти, раковые, у всех есть. В конце концов, книгу про это сожгла. А потом, видите, сама столкнулась, - голос собеседницы содрогается.

- А как вы отнеслись к диагнозу, когда узнали? – спрашиваю и вжимаюсь в стул. Сзади него стоит кровать. На ней грузная женщина, соседка Надежды Ивановны, сквозь сон тихо стонет.

- Ну, как отнеслась. Серьезно, конечно, - голос на секунду выправляется, а потом ломается больше прежнего. – Когда выходишь на пенсию, кажется, что жизнь продолжается, и ты теперь будешь спокойно нянчить внуков…

Быт в паллиативном отделении гораздо менее строгий, чем в любом другом

Быт в паллиативном отделении гораздо менее строгий, чем в любом другом

Фото: Олег УКЛАДОВ

Надежда Ивановна пытается скрыть от меня слезы, всхлипывает и отворачивается. Теперь вместо зеркала для макияжа в ход пошел носовой платок.

- Извините, - попыталась исправить я, хотя понимала, что это бесполезно.

Надежда Ивановна набралась сил и ответила: «Ничего, вы все верно спрашиваете».

- Ну, вообще-то рак же останавливается. У кого восемь лет ремиссии, у кого шесть – я по телевизору в передаче видела. И медицина сейчас далеко вперед шагнула. Вот и буду надеться. В конце концов, меня скоро домой отпускают, трубочки сняли, - тихо и быстро говорит она. И всхлипывает, утирая уголки глаз платком.

Разговор о смерти

В паллиативном отделении 30 мест (10 из них – с доступом к кислороду). А постоянный врач всего один – это и есть заведующая Людмила Кашукова. Остальные ее подчиненные – специально обученные медсестры и медбратья. Все они постоянно улыбаются – по-другому нельзя. Однако бывало, что персонал не выдерживал моральной нагрузки и уходил.

- Мы такие же люди и у нас тоже есть любимчики. Те, кого отпускать особенно тяжело. Хочешь сделать для них все возможное и даже больше. И вроде бы делаешь все правильно. А он все равно умирает и это очень больно. Первое время я умирала вместе с каждым пациентом. А потом он мне снился по ночам. До сих пор девочки могут прийти ко мне, после того, как кто-то ушел и зарыдать. Мы же тут не только медики, но и психологи. И про здоровье люди нам рассказывают, и про семью. Мы уже каждого знаем от корки до корки. Мне лично человек двадцать запомнились так, что до сих пор перед глазами стоят, - говорит заведующая.

Однако паллиативное отделение не всегда бывает последним местом. Иногда сюда направляют больных, чтобы оказать помощь в восстановлении перед очередным этапом лечения.

- С такими пациентами, разумеется, работать легче. Очень чувствуется, что им многое дает твоя поддержка, - признается врач.

Но с теми, кому помочь уже нельзя, приходится говорить о смерти. Здесь такие беседы – обыденность.

- Мы никогда не говорим о смерти с теми, кто этого не хочет. Вот если сам просит, тогда да. Что интересно, большинство людей к моменту ухода спокойно относятся к тому, что их ждет. Некоторые даже говорят, что хотят умереть, потому что очень устали от болезни и намучились. Один мужчина, помню, сказал: «Я завтра умру». И угадал. Пациенты иногда это чувствуют. Но есть закономерность: чем старше человек, тем легче он относится к смерти. Молодым очень тяжело. Иногда доходит до таких истерик, что приходится ставить успокоительное. А вообще, если я вижу, что человек не может принять свой скорый уход, стараюсь рассказать ему о том, какие у него замечательные дети, прекрасная работа, на которой он принес пользу обществу и так далее. Показываю, что он прожил жизнь не зря, - делится женщина.

Стоит отметить, что даже если по оценочной шкале болевой синдром у пациента достигает отметки в 100% , его всегда можно снизить хотя бы до 30%

Стоит отметить, что даже если по оценочной шкале болевой синдром у пациента достигает отметки в 100% , его всегда можно снизить хотя бы до 30%

Фото: Олег УКЛАДОВ

В последней палате, которую мы посетили, лежал мужчина лет сорока пяти по имени Игорь. Когда я робко наступила на порог, он тут же встал с кровати, вытащил стул и подал мне со словами: «Присаживайся, пожалуйста». У Игоря опухоль челюсти и первая группа инвалидности. За три года лечения он прошел много курсов химии, операцию и лучевую терапию. После нее как раз восстанавливается здесь. Говорит он как после заморозки у стоматолога и ест только мягкую пищу. А еще рассказывает о том, как созванивается со своими детьми - двумя сыновьями и дочерью, ведь из-за пандемии в отделении карантин. Ходит в местную «библиотеку» за книгами, на которые раньше времени не было.

- Что сейчас читайте? – интересуюсь, увидев книгу у мужчины за спиной.

- Да вот, «Иван Грозный» Казимира Валишевского. Раньше про эту книгу не слышал. Вижу я уже плохо, но дня за три уже двести страниц прочитал – пока интересно.

До болезни работа Игоря была связана с мясом. Трудился он по двенадцать часов в сутки, так что на здоровье не жаловался. Началось все с боли в ухе, потом стал с трудом открываться рот. В бесплатной поликлинике попасть к врачу не получилось, а из платной сразу направили в краевой онкодиспансер.

- Обезболивают тут очень хорошо. И все бесплатно, - поясняет Игорь.

На прощанье он берет мой номер телефона и просит оповестить, когда материал выйдет. Я в ответ благодарю его за знакомство и желаю лучшего. И, едва переступив порог, думаю о том, что должна успеть позвонить.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

На шаг впереди: как молекулярная диагностика помогает лечить рак на Алтае

Единственная в крае лаборатория тестирует генные мутации, приводящие к раку (подробнее)

Интересное