«Его сапоги смотрелись диковинно!» Книга «Василий Макарович» вошла в лонг-лист престижной премии «Гипертекст»

Писатели Евгений Попов и Михаил Гундарин на презентации новой биографии о Шукшине в Бийске

Фото: из личного архива героя(ев) публикации.

Книга «Василий Макарович» Евгения Попова и Михаила Гундарина вошла в лонг-лист литературной премии «Гипертекст». Эта престижная премия вручается в третий раз, ее организатор – «Литературная газета», а общий премиальный фонд составляет 5 миллионов рублей.

Один из авторов жил на Алтае

Книга Гундарина и Попова прошла отбор из числа более чем трех тысяч заявок (поступили от жителей всех федеральных округов России и стран ближнего и дальнего зарубежья).

Напомним, что издание было с успехом презентовано летом 2024 года на Всероссийском Шукшинском фестивале. Один из авторов, писатель и журналист Михаил Гундарин много лет жил и работал на Алтае. Его соавтор, известный прозаик Евгений Попов (знавший Шукшина лично), тоже сибиряк – родом из Красноярска. Книга написана в форме диалогов между ними.

Предлагаем читателям «Комсмолки» отрывок из «Василия Макаровича», посвященный тому периоду жизни Шукшина, когда он входил в круг московской интеллектуальной тусовки. И помогали ему в этом…сапоги! И вообще весь нарочито простоватый, деревенский вид.

«Как сталинский бюрократ!»

«М.Г.: Шукшин ходил в сапогах и полувоенной форме как минимум лет десять — с момента поступления во ВГИК до окончания своего первого фильма «Живёт такой парень». Причём, если при поступлении он мог ссылаться на то, что недавно демобилизовался, и другой одежды нет, то потом и такой «объективный» предлог пропал.

Честно говоря, предлог этот сразу был сомнительным, способным обмануть разве что простодушных московских интеллектуалов: с момента демобилизации до поступления в институт прошло полтора года, можно было обзавестись и одеждой, и обувью, да и форма на Шукшине была то флотская (бушлат), то солдатская (гимнастёрка). Скорей всего, всё это было куплено им где-нибудь на Тишинке, не исключено — что специально для создания образа.

Е.П.: Что интересно, намеренно выделяясь из ряда, Шукшин рисковал даже перестараться. Кто-то из ВГИКовцев вспоминал, что это было похоже на «партийную униформу», и выглядел он не как «человек от сохи» из низов, а как районный сталинский бюрократ!

Е.П.: Очень интересно про сапоги Шукшина и его первые ботинки рассказывала лично мне Белла Ахмадулина, но подробности этого рассказа таковы, что я не уполномочен делиться ими с читателями… Но у неё про эти сапоги есть упоминание и в небольшом мемуарном очерке о Шукшине. Воспоминание относится к 1963–1964 годам, когда она снималась в фильме «Живёт такой парень». Итак, по мнению Ахмадулиной, сапоги ему не столько единственной обувью приходились, сколько зна ком, утверждением нравственной и географической принадлежности, объявлением о презрении к чужим порядкам и условностям. При этом, считает Белла Ахатовна, Шукшин навоображал себе лишнего по поводу тех домов, где они тогда бывали и где его сапоги и правда смотрелись диковинно. Несправедливо, с точки зрения Ахмадулиной, Шукшин ругал и Пастернака, изображённого в сапогах на знаменитом фото, где поэт работает в своём переделкинском саду.

Мне Ахмадулина рассказывала, что, когда Шукшин раскрыл подаренную ею книжку стихов Пастернака, которого снова стали издавать после его смерти, то удовлетворённо заметил, глядя на фотографию: «А твой-то тоже в сапогах».

М.Г.: Белла Ахатовна, кстати, и сама была не чужда «семантизации» своего внешнего облика.

Совершенно несвойственный для гражданина СССР облик Беллы составили рубашка с жабо, лосины и фантазийные коричневые ботфорты — как жест противопоставления серости и грязи окружающей действительности советской власти, «иссушающей» и лишающей индивидуальности.

Надеюсь, Набоков, всюду видящий знаки и символы, такой код оценил. Может, и Шукшин потому и не хотел принимать от неё «штатской» одежды в подарок, что не желал выходить из образа, из созданного им самим «семантического поля». Нехитрый эпатаж Василия Макаровича вполне действовал на подверженную сословным предрассудкам московскую тусовку. Шукшин с его великим и тончайшим человеческим и художественным чутьём почти всегда верно улавливал чуждость ему, внутреннюю холодность той атмосферы, в которую он, стараниями поэтессы и её друзей, попадал. Так что Василий Макарович рассчитал всё абсолютно правильно: бил в цель, становясь антикодом для «культурной элиты». «Я — не вы; я — другой» — вот смысл этого нехитрого послания. Никакой ассимиляции! Только победа!

Характерно, что после победы фильма «Живёт такой парень» в Венеции Шукшин эпатировать публику своим внешним видом практически перестал. «В поле», на съёмках, конечно, сапоги и фуфайку носил (а как без них в нашей глубинке), да и то кожанку предпочитал. (Анатолий Заболоцкий вспоминает, как они с Шукшиным во время съёмок «Печек-лавочек» обзавелись кожанками у спекулянтки — по 75 рублей за вещь. Именно в этой тужурке Шукшин потом снимется в «Калине красной»!) А в гостиные стал надевать костюмчик и туфли. Теперь за него говорили не сапоги, а лавры победителя. Но до этого во ВГИКовские времена было ещё ой как далеко…»

Читайте также

«Взлетал, как ракета, отбрасывая ступени»». Писатель Михаил Гундарин - о Макарыче, о себе и «денежной чернильнице» с эротическими драконами

Литератор Михаил Гундарин презентовал на Шукшинских чтениях книгу о писателе (подробнее)