Премия Рунета-2020
Барнаул
+1°
Boom metrics
Общество
Эксклюзив kp.rukp.ru
7 июля 2023 9:00

«Они перевернули всю нашу жизнь, разнесли наш дом»: Исповедь приемной мамы

Жительница Барнаула воспитывает двух кровных и трех приемных детей
Татьян Ходус с мужем Сергеем, кровными дочерью Александрой и сыном Марком (слева) и приемным Санькой (в центре)

Татьян Ходус с мужем Сергеем, кровными дочерью Александрой и сыном Марком (слева) и приемным Санькой (в центре)

Фото: из личного архива героя(ев) публикации

Этот год для жительницы Барнаула Татьяны Ходус особенный – ей исполняется 45, 25 лет как она замужем, и у нее появился пятый ребенок. Сейчас в семье двое кровных и трое приемных детей. Одновременно Татьяна является руководителем регионального отделения «Старшие Братья Старшие Сестры» – это программа индивидуального наставничества для детей-сирот, ребят с ОВЗ, детей оказавшихся в трудной жизненной ситуации, проживающих в учреждении или под опекой.

– В фильмах про детские дома показывают обычно либо ужасы, которых уже давно нет, либо все слишком радужно – как ребенок бежит к приемным маме и папе, они берут его на руки, и все счастливы. В жизни все не совсем так. Все долго, больно, слезно, непросто. Да, это счастье, но потом… – говорит Татьяна.

Откровенно о том, как она шла к своему счастью, о тяжелых потерях и подарках судьбы – в материале «КП» от первого лица.

Татьяна и Сергей Ходус в браке уже 25 лет

Татьяна и Сергей Ходус в браке уже 25 лет

Фото: из личного архива героя(ев) публикации

Потеря кровного и…

«Я с подросткового возраста знала, что буду иметь какое-то отношение к сиротству. У меня было чувство, что это очень сильно меня касается. Может быть, не хватало внимания родителей. Семья была полной, но долгое время меня воспитывал отчим, который выпивал. Поэтому я хорошо знаю, что чувствуют дети в семьях, где у родителей есть зависимости. Мама была положительная, но, как и любая женщина рядом с алкоголиком, находилась в созависимости.

Мой путь к усыновлению был очень долгим – от момента возникновения желания до первых приемных детей прошло целых 18 лет. Когда я вышла замуж, в 19, так случилось, что первого ребенка мы потеряли. Первая мысль была – я не могу вернуться домой одна. А рядом со мной в роддоме от малыша отказалась молодая девушка. Просто убежала, даже не написала документы об отказе. Мне очень хотелось забрать эту девочку, но врач-педиатр сказала, что идея прекрасная, а мотив – неправильный. Я хотела заместить свою утрату, но никогда один человек не заменит другого, даже того, который не родился. На тот момент я доверилась ей, отпустила эту историю и сказала, что буду ждать, пока не восстановлюсь.

Через пять лет у нас родилась дочка. Сейчас ей уже 20 лет, она студентка Дальневосточного федерального университета, живет на острове Русский. После того, как она родилась, года через три я решила, что иду за мальчиком. Не надеялась, что рожу сама, так как были проблемы во время первой беременности. Мы собрали все документы для усыновления, настроились, но тут я забеременела вторым ребенком. Это был сын, скоро ему будет уже 16 лет».

Татьяна с приемным сыном Санькой

Татьяна с приемным сыном Санькой

Фото: из личного архива героя(ев) публикации

… потеря приемного

«Так я поняла, что пока не время. Мы взяли паузу, пока ребенок был маленьким. На несколько лет уезжали из Барнаула в Змеиногорск. Жили неподалеку от детского дома. Ребятишки оттуда прибегали к нам во двор, играли с нашими детьми. Один 13-летний мальчишка, Димка, прибился к нам. Как-то раз они пришли вместе с другом, у которого папа недавно вышел из тюрьмы и забирал его к себе. Это был праздник! Димка стоял, смотрел, потупивши глазки, а товарищ говорит: «А возьмите к себе Димку! Вот я сейчас уеду, с кем его оставить?». Думаю, они заранее об этом договорились. В ту секунду я не сказала ни да, ни нет. Но мы с мужем взяли мальчишку на гостевой режим, он прожил у нас больше половины лета на каникулах. Оформляли уже документы на полную опеку, пока он был в лагере. Но, по всей видимости что-то произошло – он отказался идти в семью… Либо его отговорили – ведь детям сложно, когда кого-то забирают, они завидуют, не хотят терять друзей, либо он сам разволновался. Напрямую этого не сказал – нам передали эту новость сотрудники учреждения. Тогда у меня не было тех знаний, того опыта, что есть сегодня. Нужно было настоять, встретиться с ребенком, поговорить.

Мы вернулись в Барнаул. В змеиногорском детдоме оставили свои номера, сама я с Димкой не могла поддерживать связь, так как у него не было своего телефона. Но мы знали, что у него есть наши контакты, и в любой момент он может позвонить. Но этого не произошло. Было очень тяжело, для меня это была личная трагедия. Мои дети спрашивали: «Где наш Димка, где наш брат?». Постоянно крутилась к голове мысль – что я сделала не так? Обращалась к психологам, которые мне сказали, что так бывает, для подростка, прожившего всю жизнь в учреждении, страшно решиться на перемены.

Десять лет спустя я нашла его в соцсетях, выяснилось, что буквально за пару месяцев до этого он трагически погиб. У него осталась семья, четверо маленьких сыновей, супруга. Сейчас мы поддерживаем с ними связь.

После этой истории осознала, что мне не хватает знаний, компетенций. Все-таки приемный ребенок – зачастую сложная, тяжелая история. Успешные приемные родители – это настоящие профессионалы, которые постоянно учатся, читают специальную литературу. Сейчас я активный член Алтайской общественной организации усыновителей «День Аиста», где мы общаемся, поддерживаем друг друга. Проводится обучение в школе приемных родителей для кандидатов в усыновители или опекуны. Это очень важно, без этого не выжить. Я получила дополнительное образование по детской психологии и продолжаю обучаться по сей день. Мои дети развивают меня по полной программе.

Дочь Александра и сын Вова

Дочь Александра и сын Вова

Фото: из личного архива героя(ев) публикации

Ели до рвоты

«Пришло время и в моей семье появились первые приемные дети – это были братики. С мужем шутим – мы попали в акцию: одного берешь, второй – в подарок. Им было 2,5 и 4 года. Мне казалось, что это большая удача, что они такие малыши. Думала, что все сумею и смогу, оценивая свой опыт кровного родительства, считала, что я-то умею детей воспитывать детей – они послушные, хорошо учатся, занимаются спортом, творчеством. Когда я стала приемной мамой, когда появились два этих пушистых лохматых человечка, которые просто перевернули всю нашу жизнь, разнесли наш дом, я поняла, что, наверное, я чего-то в жизни не понимаю. Не знала, как их поймать и остановить.

Первое время они отъедались, ели как пылесосы, доходило до рвоты. Если забираешь еду – орут, якобы моришь их голодом, не заберешь – их будет рвать. Мы работали со страхом, что еда закончится – подписывали контейнеры, говоря: «Это твоя еда, ты можешь сам через час взять ее и доесть, никто ее не заберет». Некоторые приемные родители рассказывают, что находят хлеб и колбасу у детей под подушками. Мои не прятали еду, но отъесться несколько месяцев не могли.

Мальчишки долгое время были предоставлены сами себе, они выживали вместо того, чтобы познавать мир. До пяти лет закладывается базовое доверие к миру, формируется чувство безопасности. С младшим ребенком мы захватили этот возраст – с 2,5 до 5 лет откатывались в младенчество, укачивали его на руках, восполняли период, которого он был лишен. С ним быстрее возникла сильная привязанность – примерно через полгода я физически ощутила, что это мой такой же кровный ребенок, когда его запах, каждая волосинка, ноготок – он весь твой».

Исповеди ребенка перед сном

«Со старшим, 4-летним, было сложнее. Он помнил всю свою историю, ждал маму. Через несколько месяцев у него начались исповеди перед сном – рассказывал, как его били, как его не кормили, как он замерзал, как он выживал. Единственное радостное воспоминание – как он у кого-то в доме на чердаке гладил котят. Эти пушистые малыши, которые его царапали и покусывали, было самое теплое и светлое из того, о чем он мне рассказал. Я молча слушала, половину не могла понять, но осознавала, что ему нужно просто выговориться, чтобы из него вышла вся боль. Это было настолько тяжело, что он даже не мог плакать. Я послушаю – он уснет, освободится, а сама потом ночь не сплю, плачу, молюсь над ним.

Очень много времени мальчишки были одни. Младший выживал благодаря старшему ребенку. Все, что рука стянет с «пьяного» стола – то они и будут есть. Они друг друга грели, защищали, общались на своем языке. Это было нечеловеческий язык – как у маугли. Мы с мужем были в шоке, когда они начинали ругаться на своем тарабарском и все понимали.

Плюс никто им не помогал познавать мир, никто не говорил им, что такое твердое, что мягкое, что холодное, а что горячее. Когда они попали к нам в дом, то это был разнос. Они все ломали, крушили, распарывали, высыпали, могли по двухметровым стеллажам на пальцах забраться наверх, достать с полок таблетки для унитаза и нализаться».

«Мам, мы не можем вернуть их обратно?»

«Первые пару лет я жила в каком-то состоянии аффекта, не помню, как спала, ела. Они просыпались – и начинали бежать куда-то, все ломать, разносить, красить. Нужен был постоянный присмотр. Мы с семьей разделились на два клана, чтобы успевать следить за обоими.

Старшая дочь была на тот момент уже подростком, помогала, поддерживала. Сыну кровному, которому на тот момент было 8, досталось больше всех – небольшая разница в возрасте, к тому же мальчик. Месяца через полтора он подошел ко мне с медведем, у которого была оторвана лапа, и говорит: «Мам, мы не можем вернуть их обратно?». Я спрашиваю: «А ты сам-то как думаешь?» – «Видимо, нет» – ответил он.

Сейчас одному приемному сыну 11 лет, другому – почти 10. Буквально полгода назад я спросила у своего старшего сына: «Скажи мне честно, сейчас ты мальчишек любишь? Как ты все это пережил?». Он сказал: «Ты что, мам, конечно люблю! Прибить, конечно, иногда хочется, но я за них горой». Действительно, когда их кто-то пытался обижать в школе, он вставал на их защиту».

Мужская часть семьи: папа, кровный сын Марк и приемные братья Вовчик (внизу слеву) и Саня (внизу справа)

Мужская часть семьи: папа, кровный сын Марк и приемные братья Вовчик (внизу слеву) и Саня (внизу справа)

Фото: из личного архива героя(ев) публикации

Пятый ребенок – история, данная свыше

«Честно могу сказать, что не планировала больше детей. Но пришло чувство, что где-то есть девочка 12 лет – просто мысль, я ее пустила в сердце, понимая, что это все не просто так. На тот момент я уже работала руководителем отделения программы «Старшие Братья Старшие Сестры», встречалась со многими детьми. На этот раз я уже не могла выбрать ребенка – они все должны быть в семьях.

Как человек верующий, решила – пусть ребенок сам появится, если это история, которая дана свыше. Буквально прошло около двух месяцев, и это случилось. Мне позвонил директор одного из центров и сообщил, что у них есть девочка 12 лет, которой вообще не надо здесь оставаться, ей нужно в семью. На тот момент бы уже были с ней знакомы. Буквально сутки мы с мужем пообщались и решились.

Вот уже с мартовских каникул она живет у нас – это просто подарок судьбы. По внутреннему складу она похожа на меня в детстве, она мне очень понятна. Умная, мудрая, читает между строк, много размышляет. Называет нас мамой и папой, хотя это не было целью для нас. Мы выполняем роль родителей, все дети на равных условиях, поэтому ей было не сложно. Приемный ребенок – это ребенок двух семей, это нужно понимать и принимать».

В этом году в счастливом семействе появился пятый ребенок – дочка Ярослава (в центре)

В этом году в счастливом семействе появился пятый ребенок – дочка Ярослава (в центре)

Фото: из личного архива героя(ев) публикации

Зачем усыновлять, когда есть кровные?

«Не раз я слышала вопросы – зачем берете сирот, когда есть кровные. Я иногда даже не отвечаю, если человеку не хватает эмпатии, понимания, сострадания, способности поставить себя на место этого ребенка. Все мы смертны и абсолютно любой человек, каким бы он ни был успешным и состоятельным, может попасть в ДТП, и не факт, что родственники возьмут его детей к себе на воспитание.

Система, какой бы идеальной она не была – это не то место, где должны быть дети. Ребенок должен быть в семье, с любящими взрослыми. Какая была у меня мотивация? Я просто всегда знала, что где-то есть мои дети и мне нужно их найти».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Двух детей полюбили, а третьего нет. Как мама-усыновитель на Алтае уже 12 лет помогает приемным семьям

Наталья Югонсон создала общественную организацию «День аиста», где обучают и сопровождают приемные семьи (подробнее)

Интересное