Алтайский художник Владимир Каминский: «Один на один с холстом я свободен»

Фото: Евгения САВИНА. Перейти в Фотобанк КП

Человек-глыба, он загадочен и многогранен. Диалог с Владимиром Каминским, как бурная река, - сложно предугадать, с какой стороны он неожиданно откроется и какую историю расскажет о себе. Прогулку по городу с Владимиром Исааковичем мы начали с его мастерской. «В этом здании по улице Горького, 63, я провел 37 лет жизни. Можно сказать, не выходя из него! Хотя, если выглянуть на улицу, пожалуй, не найдется ни одного уголка в Барнауле, который мне не знаком: там я квартиру делал, там фасад. Город я очень люблю, много с ним связано воспоминаний, с самого момента рождения и до сегодняшних дней. И вроде бы ничего не изменилось в мастерской, все прежнее, но восприятие жизни совсем иное…»

Мы подъехали к зданию, сбоку которого скромно красуется табличка: «Архитектор: Владимир Каминский». Изначально этот дом проектировался как бизнес-офис, но время внесло свои коррективы. «Эта работа обладает определенным характером и стоит в одном ряду с теми, про которые говоришь «показать не стыдно», - улыбаясь, отмечает архитектор.

- Владимир Исаакович, лично вам какое из творческих проявлений себя больше нравится: дизайнер, архитектор, художник?

- Каждый человек - это определенный характер. У меня в характере разнообразие, и я это разнообразие очень люблю. Я когда-то занимался спортом, при этом стремился освоить как можно больше видов спорта. Дойду до первого разряда, и принимаюсь за освоение нового. Мне не интересно было мастером стать, интересно было многому научиться. В изобразительном искусстве так же - я люблю заниматься всем: пластикой, живописью, графикой, монументальным искусством, во все вникать, все постигать.

- От учеников требуете того же?

- Ученики это губка, они бывают разного уровня и возможностей. Одна губка всю воду берет, другая только часть. Все очень условно, и нельзя ничего запихать насильно. Поэтому ученики - те, кто хотят учиться.

По детству босиком…Сам Владимир Каминский впитывал знания сначала в 25-й мужской школе, а затем, когда стали формировать общие школы, перешел в 103-ю, которая располагалась рядом с Новым рынком. И жил неподалеку. На месте 2-этажного деревянного дома, в котором провел детство будущий архитектор, сейчас пустырь.«Дом был белый, оштукатуренный, рядом - еще один такой же, и была целая улица из таких домов. Там, где сейчас стоит Дворец пионеров, находились сараи, рядом - дорога из булыжников. За сараями - Парк энергетиков, где часто мужики собирались и играли в карты. А мы, ребятишки, на крышу залазили и смотрели. Любопытно было! Рядом с пустырем, где стоял наш дом, - поляна, где я учился играть в футбол. Как раз за ней был одноэтажный барак, 25-я мужская школа. Окно, где я сидел, начиналось выше парты, а вровень с партой уже была земля. И я мог встать на парту, выйти в окно и играть в футбол.Столько всего произошло на этой поляне, столько героев выросло - можно книгу написать... Я помню все имена и фамилии участников этого спектакля под названием жизнь. Только некогда пока литературой заниматься (смеется. - Прим. авт.).

А по краю рынка стояли пивные киоски, мы там гоняли, смотрели на все. Вдоль мостовой сидели нищие, играли на гармошке: «Напрасно старушка ждет сына домой, ей скажут - она зарыдает…» Мой друг как-то бегал там, занозил ногу, сел ее вытаскивать и снял тюбетейку - ему сразу мелочь накидали. А соседи домой пришли, сказали, что Володька сидит побирается. Ох, ему отец и всыпал тогда! А заодно и мне досталось. Он нас побьет, свяжет клином ремнем и на дверь повесит. Мы висим, барахтаемся в разные стороны.Здесь же неподалеку был первый продуктовый магазин, мы в него ходили деньги зарабатывать. Раньше в одни руки мало продуктов давали, а когда с ребенком - больше. Встанешь к женщине, словно ее сын, - она потом рубль дает. Раз, уже другая к себе подзывает. Деньги потом - на мороженое. Вкусное оно тогда было: такое кругленькое и две пластиночки вафельных…Как-то с женой мы пошли на новый рынок, подошли к этой поляне, где я в футбол гонял, дома тогда стояли еще, и я говорю: «Света, подожди!» Сандалии снял, пошел по земле... А я помню, в детстве бежишь босиком, между пальцев струйки песка, земля теплая, мягкая… Встал, постоял, а нет уже тех ощущений, и я так расстроился. Песок уже не тот, земля другая, и мы не те. Но в душе что-то осталось.

- Владимир Исаакович, тяга к творчеству тоже здесь зародилась, в стенах родного дома?

- Конечно! Вообще, мои родители были эвакуированы в войну из Украины. По дороге они попали в бомбежку, и так получилось, что разминулись: отец эвакуировался в Новосибирск, а все остальные родственники уехали в Барнаул. Год спустя мама встретила знакомого, который работал в Новосибирске управляющим треста «Сиб-энергомонтаж». И он сказал, что отец работает его замом. Да, меня тогда еще не было, но все родственники уже жили в Барнауле, в этом доме, который сейчас снесли. Потом я родился. В одной квартире жили несколько семей, а на кухне жили бабушка с дедушкой. И если говорить о моем становлении как художника, большую роль сыграла как раз таки соседка, бабушка, которая была мне не родной, но я ее считал своей. У нее был внук моего возраста. Наталья Кондратьевна Хохловкина - я ее помню всегда. Это человек, который умел делать все: плести корзины, коврики, кружева, вышивать, вкусно готовить. Все, за что она бралась, делала с блеском. А я всегда у нее на руках сидел, мне было интересно и любопытно. Она любила меня за этот интерес, и духовно я был с ней очень близок. Потом я вырос, пошел в школу. Учился очень плохо, потому что в школе хотели всех сделать одинаковыми, а я был другой и всегда тянулся к творческим людям, которые, к счастью всегда были рядом. Переехав в небольшие отдельные квартиры, мы продолжали дружить. И до сих пор я дружу с теми людьми, которые жили рядом, с их детьми.

- Причина таких родственных отношений в общих интересах или в чем-то большем?

- Просто мы такие люди. Я до сих пор дружу с теми, с кем учился в одном классе или работал. И, я считаю, дружба длиной в 60 лет - это нормально. А если меньше, это и не дружба вовсе. Суть настоящей дружбы в энергетической совместимости. Ведь бывает, что мы дружим, наши пути пересекаются, но мы ссоримся и ругаемся. И это несовместимость, у нас разные вибрации. Чтобы иметь теплые отношения, важны многие факторы. Но есть такие люди, с которыми энергетически совпадаешь, и это очень приятно. Мы дружим шестью семьями, отдыхаем вместе, выезжаем на природу. Все с детьми, внуками. Это потрясающе! И, кстати, так сложилось, что все друзья - врачи. Предполагалось, что я тоже врачом буду. Но я не захотел, я очень свободолюбивый человек. В моем представлении человек, занимающийся творческой работой, - свободный. Да, занятия архитектурой, дизайном в какой-то мере выстраивают, обязывают соблюдать сроки, но зато когда я один на один с холстом - я свободен.

- Творческий путь вас сразу увлек?

- Практически. При этом я прошел всю заводскую линию проспекта Калинина. И это были годы профессионального становления. На котельном заводе работал слесарем-разметчиком, где получил бесценный опыт. Трудился в бюро эстетики, в литейке. Ордена над проходной Трансмаша отливал, у них диаметр был 1,5 метра. Сейчас, правда, те уже сняли, какие-то склеенные бутафорские ордена висят. Трудился художником на «Трансмаше», Химволокне, во Дворце химиков, Дворце спорта. Уже потом, проработав 10 лет художником, поступил учиться в художественное училище. Путь от начала до мастерства был очень длинным.

- Сможете сейчас быстро выбрать один из любимых объектов? Всего один!

- Я делал реконструкцию «Геомаркета», по проспекту Ленина. Мне нравится, что получилось. Это бывший заводской корпус, и мне хотелось сохранить образ парохода, механизма. Есть в этом здании интересный элемент - нужно было разнообразить фасад, я придумал дизайнерские окна, в которых должны были быть жалюзи. Но клиенты отказались. Пришлось взять серую и желтую сетку, которой закрывают здания на время строительства, и получились интересные элементы на окнах, дающие плотность. Вообще, реконструкцию всегда делать очень интересно. Когда перед тобой старое облезлое здание - это всегда сложнее и поэтому интереснее. Однако сейчас преобладают частные заказы, и там тоже можно реализовать себя, свое творческое начало.

- Как рождаются идеи?

- Пришел, посмотрел и сразу увидел картинку того, как это будет. Это уже потом я подгоняю картинку под технологию. Когда я начинал работу, я взял за правило - ничего нельзя срисовывать, нужно все делать самому. Пусть будет плохо или тебя не поймут - не имеет значения! Ты должен выражать свои внутренние взгляды. А если равняешься на что-то - ты сразу в шорах. Я сейчас делаю парк, где хочу воплотить много задумок. И он не будет калькой того, что мы видим в детских парках. Для настоящего художника ограничением может служить только экономический и технологический показатель.

- Если бы вы могли изменить что-то в городе, на что бы вы направили внимание?

- На архитектурные решения в озеленении улиц. Природа не должна быть собрана в клумбы, она должна жить своей жизнью и быть живой в прямом смысле этого слова. Лично я не одобряю то, что березы на улицах города выстроены в линию. Березки растут в рощах, и именно так проявляется их пластика и глубина, поскольку в рощах нет четких линий. А на улицах города идеально создают прохладу и объем зелени тополя, клены. Но, к сожалению, их сейчас как раз таки заменяют на березы.

- Работа творческих людей часто связана с настроением. Сейчас у вас какой период в творчестве?

- У меня последние 10 лет стабильное хорошее настроение. Что радует. Я отчасти достиг внутренней гармонии, отделил зерна от плевел. Думаю, что понимаю, что главное в жизни, а что нет. И очень надеюсь, что эта эмоциональная стабильность выражается в творчестве, в моих работах и новых проектах. Ведь чем больше стабильности в городе, тем лучше.