В Барнауле открылась выставка Павла Бежацкого «1+1=3»

4 октября в художественной галерее «Турина гора» открылась выставка Павла Бежацкого «1+1=3». Каждый ребенок знает, что один плюс один равно два. Но художник-авангардист предлагает по-другому посмотреть на этот вопрос: сопоставление двух кадров дает третье обобщающее значение, но не на картине, а в сознании зрителя. Об особенностях экспозиции, своей жизни и творчестве автор выставки рассказал корреспонденту «Комсомольской правды» - Барнаул».

О выставке

Абстракции художника вызывают широкий спектр ассоциаций, производя впечатление фантастических ландшафтов. Глаз зрителя путешествует по доске, словно смотрит в объектив микроскопа (телескопа) или траншею археологических раскопок. Плавающая микроскопическая жизнь здесь сопоставляется с макрокосмосом не как противоположности, а как единое целое.

- В становлении моего художественного мировоззрения, как это ни странно, большую роль сыграл кинематограф, он формирует монтажное мышление. Постепенно мое желание конструировать художественные пространства трансформировалось в живописную форму, где простые геометрические фигуры подразумевались как отдельные фрагменты (кадры) в динамике, наслоениях, перетеканиях, монтажных стыках.

Когда две мои картины отобрал Михаил Шемякин для исследовательской выставки «Рука в искусстве» в Санкт-Петербурге, то потребовалось выслать описание работ, которые представляют собой монтажный стык двух кадров. В описании я использовал парадоксальное уравнение 1+1=3, предложенное кинорежиссером Сергеем Эйзенштейном, чтобы объяснить свой замысел. То есть сопоставление двух кадров дает третье обобщающее значение, но не на картине, а в сознании зрителя. Формула Эйзенштейна, взятая в качестве названия выставки – это, прежде всего, призыв зрителя к размышлению, поиску эмоционального отклика, загадочного третьего кадра внутри себя, - говорит Павел Бежацкий.

Все работы автора выполнены акриловыми красками на деревянных панелях. Техника весьма сложная: доска многократно шлифуется, грунтуется. Затем наносятся красочные составы подобранные опытным путем, слой за слоем, от 7 до 30 слоев - этим достигается глубина цвета. Некоторые слои краски частично сошлифовываются, чтобы обнажить предыдущие слои. На создание произведения, по словам Павла, уходит от трех дней до двух недель. - Могу одновременно работать над 4-6 картинами, пока на одной доске слой краски сохнет, есть время поработать над другой, - отмечает художник.

О жизни

Павел Константинович, насколько я знаю, у вас нет художественного образования. Откуда такой уровень мастерства? Кто ваш учитель?

- Самое раннее влияние на меня оказала бабушка Ефросинья Нестеровна, она была одним из лучших мастеров по пошиву женского платья в Новоалтайске, городке, в котором я родился и вырос. В детстве я часто бывал в большом швейном ателье, где впитывал многообразие форм, тканей, красок, узоров, фактур. Внимательно следил за работой мастериц, мучил их непрекращающимся потоком вопросов и годам к семи имел представление о технологии конструирования одежды и качестве работы.

Дедушка Иван Васильевич был учителем математики и кроме развития моих математических способностей он научил меня пользоваться всеми возможными столярными и слесарными инструментами, делая упор на особую тщательность и аккуратность в работе.

Мама Надежда Михайловна имеет развитый художественный вкус и фантазию. С детства она легко придумывала и рисовала фасоны одежды, которые бабушка воплощала в материале. Мама открыла для меня классическую литературу, русскую поэзию, кинематограф, музыку. Благодаря ей в нашем доме собралась хорошая библиотека, звучали редкие, по тем временам, записи. Сейчас она удивляет гостей своими кулинарными шедеврами.

Все мы родом из детства. Я разделяю это утверждение. В формировании моей личности решающую роль сыграла семья.

В искусстве меня учит первый русский авангард и православная каноническая иконопись. Самое лучшее, что создало человечество в изобразительном искусстве – русская икона 15-16 веков, в ней кладезь идей для дальнейшей работы.

А где учились в таком случае? Почему отказались от выбранной профессии?

- Мне повезло, я окончил одну из лучших школ в крае, барнаульскую школу-гимназию №40. Колоссальное влияние на мое сознание оказали великолепные педагоги Александр Георгиевич Овсиевский, Валерий Никифорович Слесарчук, учившие нестандартно мыслить и изобретать. Они навсегда оставили в моей памяти образы интеллигентности, увлеченности своим делом и безусловного служения людям.

В какой-то момент игра в рок-группе, репетиции в студенческом театре оказались важнее точных наук. Главным в жизни стало творчество. Но получать творческую профессию не было финансовой возможности. Потом был долгий путь от токаря-расточника, воспитателя детского дома, DJ на ночной дискотеке, художника-портретиста по камню до руководителя мастерской по изготовлению памятников и современного искусства.

Рок-музыкант, художник, DJ, воспитатель, токарь – несомненно, яркая палитра профессий… Никогда не хотели побывать актером, учителем, врачом, химиком или, например, журналистом?

- С детского сада до восьмого класса хотел быть врачом-педиатром. Химию я знаю плохо, а журналистом быть не смог бы. Учителем, быть может, еще буду.

О творчестве

Кто для вас является авторитетом в сфере искусства? (живопись, кинематограф, музыка, литература). Чьи произведения по-настоящему вдохновляют?

- Изучение живописи я начал с импрессионистов, от которых я двигался к пост-импрессионистам, фовистам, кубистам и русскому авангарду, последовательно увлекался всеми, влюбляясь в Моне, Ренуара, Сезанна, Тулуз-Лотрека, Ван Гога, Гогена, Матисса, Модильяни, Пикассо. Затем настал короткий период увлечения современными американцами – Джексон Поллок, Джаспер Джонс, Энди Уорхол, Марк Ротко, Барнетт Ньюман, Кеннет Ноланд и др. Самые честные из них в своих интервью признавались, что черпали идеи в русском авангарде, который в своем устремлении к высокой духовности многое взял от канонической иконописи. Отсюда плоскостность изображения, четкие контурные линии, геометричность, жесткие контрастные переходы. Поэтому для меня сейчас наибольший интерес представляет русская иконопись, которая пережила свой расцвет в 15-16 веках.

В современном отечественном изобразительном искусстве нравится, что делают Анатолий Осмоловский, Дмитрий Гутов, Владимир Архипов. Особенно «Хлеба» Осмоловского и «Рисунки Рембрандта» Гутова – сильные вещи.

Безусловные авторитеты в кинематографе: Робер Брессон, Ларс фон Триер, Пьер Паоло Пазолини, Андрей Тарковский, Сергей Параджанов. Самый великий – Брессон.

На мой слух хорошо ложится экспериментальная музыка. В топе самых слушаемых треков – Джон Фрущанте (John Frusciante, бывший соло-гитарист RHCP со своим сольным психоделическим творчеством), Макс Рихтер (Max Richter, молодой неоклассический композитор из Лондона), электронные проекты Venetian Snares и Amon Tobin. Иногда пробивает послушать советский авангард – Альфреда Шнитке и Олега Каравайчука. Благотворное влияние оказывает православное хоровое пение. Поражает мощь и многослойность греческих распевов, это иконы созданные голосами.

Я предпочитаю русскую литературу. Среди признанных классиков наиболее мне близки Бунин, Есенин, Шолохов, Шукшин. Бунин самый любимый, к нему я постоянно возвращаюсь, Иван Алексеевич меня никогда не разочаровывал. Стала появляться качественная современная литература. Будоражат Захар Прилепин, Андрей Геласимов. Жизнеописаниями Горького и Пастернака порадовал Дмитрий Быков.

Вернемся к живописи. Павел Константинович, вы увлекаетесь только созданием абстрактных образов?

- Не совсем. На выставке «1+1=3» также представлены поп-артистские портреты, диптих «Два Джона», «Аксинья», «Анна Каренина». Творческий подход к портретам точно такой же, как к абстракциям. Изображенные герои, конечно, мне близки, но в моих картинах они сначала выступали только поводом, чтобы начать работу, а дальше продолжалось свободное путешествие, материал сам требовал того или иного действия. Личные трагедии героев подсознательно влияли на меня, поэтому их судьба невольно отразилась в картине, внимательный зритель это легко считывает. Таким же образом я поступал с серией работ, где поводом для начала служила традиционная русская вышивка.

Говоря об абстракциях, то их образ возникает спонтанно, чаще всего в состояниях между сном и явью, в виде общей схемы (основные цвета, композиция). Чтобы быстро зафиксировать образ, я описываю на бумаге примерную последовательность действий по написанию картины. Когда приступаю к работе с материалом, то неизбежно отклоняюсь от этой последовательности, так как по ходу возникают новые решения, и сам материал подсказывает, что нужно делать дальше. В итоге получается, что образ, возникший спонтанно в голове, схема, набросанная на бумаге, и готовая абстракция – это три разные вещи.

Почему у абстрактных картин совершенно конкретные названия?

- Пожалуй, это началось, как и само современное искусство, с «Черного квадрата» Малевича. Заходишь в галерею, видишь - висит черный квадрат, подходишь ближе, читаешь название произведения – «Черный квадрат». Конкретней не бывает.

В своей работе я выхватываю из природы куски материи и упаковываю их с помощью конструктивистских приемов. Название картине даю после полного завершения работы, чаще всего выбирая самую первую возникшую ассоциацию.

Самая любимая ваша картина в представленной экспозиции?

- «Venetian snares», она висит в выставочном зале над выходом и не продается. Некоторые зрители считают ее иконой XXI века, конечно, не в богослужебном смысле, а как некий сакральный объект. Но, на самом деле, в этой работе я визуально представил музыку проекта Venetian Snares, один сумасшедший чувак из Канады Аарон Фанк играет сложный многослойный IDM (Intelligence Dance Music). Некоторое время назад эта музыка заряжала меня энергией для творчества. Сейчас предпочитаю минималистичную неоклассику и пение монахов со святой горы Афон.

Что вы обычно чувствуете в процессе рисования?

- Это чувство исследователя-первооткрывателя, когда наносишь очередной слой краски, вдруг выстраивается пространство, совершенно живое и глубокое до бесконечности - поначалу такая выразительность меня пугала. Сейчас я привык к этому и научился населять эти пространства организмами.

Вы занимаетесь современным искусством, а как относитесь к, так называемому, классическому? Не считаете ли вы, что это пережитки прошлого, и творить в этом стиле уже нет смысла? Ведь публика наша требовательна, ей хочется чего-то нового и необычного…

- Деление на современное и классическое искусство условное, четкой границы между этими понятиями провести нельзя. Сейчас на выставках современного искусства может встретиться всё: классическая живопись, авангардная, реалистическая, абстрактная, фотография, инсталляции, объекты, скульптура, видео-арт, перформанс, стрит-арт. То есть тут дело не в технике, а в способе художественного мышления. Современное искусство – это система сакральных объектов, в большей степени, а классическое – подражание действительности, чаще всего.

Живопись в сфере ваших интересов стоит на первом месте?

- Да, изобразительное искусство сейчас стоит на первом месте. Кроме живописи, еще делаются попытки создавать объекты, хочется вырваться из плоскости. При этом не прошла любовь к кинематографу.

Вы впервые представляете данную выставку или она уже где-то «погостила»? Каков следующий остановочный пункт «1+1=3»?

- Такой состав работ широкой публике представлен впервые. «1+1=3» - одноразовый проект. На следующих выставках появятся новые работы, и название экспозиции будет другим.

Кстати, а 2+2 сколько будет?

- Где-то 7-8.

Экспозиция абстракций Павла Бежацкого открыта до 29 ноября. Увидеть произведения автора можно в художественной галерее «Турина гора», по адресу: ул. Димитрова, 85а.