«Каждый раз спрашиваю у Эдит разрешения». Исповедь актрисы, которая 30 лет проживает жизнь Пиаффото

Главную и единственную роль в спектакле играет заслуженная артистка Алтайского края Галина Александровна Зорина

Фото: Алтайского театра драмы имени Шукшина.

В провинциальном Барнауле есть спектакль, который идет на сцене уже 30 лет. Целых три десятилетия! И каждый раз – полный аншлаг, все билеты раскуплены. Вот и в минувшее воскресенье мне снова не досталось места на «Эдит Пиаф». Этот моноспектакль можно смело назвать настоящим культурным феноменом. Причем не только Алтайского края, но и страны. Ведь 30 лет - это целая эпоха!

Главную и единственную роль в спектакле играет заслуженная артистка Алтайского края Галина Александровна Зорина – искренний и очень светлый человек, который вот уже 30 лет заставляет весь зал плакать и смеяться вместе с Эдит Пиаф. В интервью «Комсомолке» она рассказала, зачем молится перед выходом на сцену, как спектакль помог заключенным, почему даже после сотен показов волнуется как в первый раз, и по-прежнему ли театр – это храм?

«Перед каждым спектаклем я молюсь и спрашиваю у Эдит разрешения говорить от ее имени»

Фото: Алтайского театра драмы имени Шукшина.

- Галина, я была на вашем моноспектакле «Эдит Пиаф» лет 15-20 назад. Тогда на меня это произвело такое впечатление, что я купила книжку – Эдит Пиаф «Моя жизнь». Такая небольшая, серенькая, ее можно прочитать за час… И помню даже учила наизусть некоторые фрагменты из нее. Годы идут. За 30 лет моноспектакль как-то изменился? Или по-прежнему на сцене – только вы и стул?

- Сейчас помимо меня и стула на сцене стоит еще несколько манекенов, - улыбается артистка. – В самом начале спектакль шел всего 20 минут. Сейчас – час. Конечно, с годами он менялся, также как и я. Ведь 30 лет назад я сама была другая. И спектакль был другой – более эмоциональный, динамичный. А сейчас - более мудрый.

- Превращение в Пиаф – это определенная магия. Есть ли какой-то ритуал перед тем, как выходите на сцену?

- Конечно, есть! Перед каждым спектаклем я молюсь и спрашиваю у Эдит разрешения говорить от ее имени. И, знаете, на спектаклях я иногда вижу как бы со стороны её образ. Он не чёткий, размытый такой, но она как будто бы присутствует. И мне кажется, что если бы ей не нравилось, я бы не играла этот спектакль столько лет.

- Моноспектакль позиционируется как «исповедь провинциальной актрисы». И все-таки, чья это исповедь? Где заканчивается Галина Зорина и начинается Эдит Пиаф?

- В спектакле происходит некоторое слияние. Благодаря истории Эдит Пиаф - такой откровенной, такой искренней, такой сердечной, я могу рассказать и о своих переживаниях. И это, конечно, редкий материал. Каждая актриса мечтает об этом. На самом деле спектаклей об Эдит Пиаф очень много. Моя подруга, которая живёт в Бельгии, смотрела один из них, и там были вытащены на сцену все самые грязные моменты из жизни легендарной певицы. Мне кажется, что это очень низко. Когда человек доверяет тебе свою душу и откровенно говорит обо всем, а для этого надо иметь огромную смелость, нельзя использовать это для того, чтобы пропиариться и собрать деньги. Ведь она до конца жизни оставалась девчонкой, сохранила в себе ребенка. И это невероятно! Особенно при всем ее величии и огромном таланте.

«Когда я играю Эдит Пиаф, я исповедуюсь»

Фото: Алтайского театра драмы имени Шукшина.

- Что в Эдит Пиаф вас поражает больше всего? И я не про силу ее голоса…

- Ее мужество и сила. Эта маленькая, хрупкая женщина была невероятно мужественной. Она оказывалась на таком дне, откуда другой человек просто не выкарабкался бы. Сколько раз она попадала в аварии... А потом наркотики, алкоголь, предательство… А ведь когда предают любимые люди, когда погибают любимые люди, после этого не хочется жить. После этого надо учиться жить. И это как заново учиться ходить. И она этими качествами обладала. А еще была бесконечно предана своей профессии и поклонникам. Она могла петь, и она пела, даже когда была больной, даже когда была смертельно больной. Она любила людей, она любила зрителей, и это, конечно, невероятно.

- Эдит Пиаф – сильная женщина. А вы?

- Я не знаю. Когда как. Иногда я бываю слабой совершенно, а порой просыпаются такие силы! В этот момент, я думаю, наверное, предки помогают мне или ангел-хранитель. А ведь вообще мы часто сами не знаем, на что способны. Однажды я пришла на спектакль очень сильно больной, не помню даже как дошла до театра. И вдруг на сцене у меня пропадает голос. Я вообще не могу говорить. Ушла за кулисы, глотнула воды, вернулась. У моего партнера огромные глаза, не понимает, что происходит. Я начинаю молиться. И, о, чудо! Голос вернулся! Это было что-то невероятное. В конце первого акта я уже танцевала. Это был мой маленький театральный подвиг. Сцена лечит, возрождает и это знает каждый артист.

- А что вы не принимаете в Эдит Пиаф?

- Есть многие вещи, которые мне не свойственны, но я не вправе судить Эдит Пиаф. Та жизнь, которая у нее была, она была вопреки. У нее не было «зеленого света» - иди, твори, делай. Наоборот. Говорят, она родилась на улице. Росла в публичном доме. Зарабатывала как уличная певица. И даже, уже будучи известной, как-то остановилась со своими друзьями посреди улицы, посмотрела на дома вокруг и говорит: «А здесь хорошо было бы петь! Можно было бы собрать хорошую сумму». Вы представляете? Хотя тогда ей это было уже совершенно не нужно. Нет-нет, я не могу её судить, я не Эдит Пиаф, но нас роднят какие-то человеческие вещи. Как мне кажется, для нее, как и для меня, важный постулат – всегда быть и остаться человеком. Не потерять в себе человеческое. Внаше время это особенно важно. А еще быть преданным своей профессии, своему любимому зрителю.

- Вы находитесь на сцене одна, без сложных декораций – вся нагрузка только на вас. Для артиста моноспектакль – это звездный час или вызов?

- Да какой уж звездный час? Перед выходом мне очень страшно. Я не знаю, получится сегодня или нет…

Спектакль «Эдит Пиаф» идет на сцене уже 30 лет

Фото: Алтайского театра драмы имени Шукшина.

- Как не получится? Вы же всю жизнь на сцене...

- Но каждый раз как заново. Я не могу сказать, что спектакль всегда проходит ровно, он всегда проходит по-разному. Это зависит от многих причин. И от самочувствия, и от погоды, и от зрителей. И, наверное, если бы этого не было, то спектакля бы этого не было. Это необходимая составляющая. И еще хочу сказать, что когда я играю, я, да, исповедуюсь. И мне кажется, что в этот момент зрители тоже вспоминают какие-то не очень простые моменты своей жизни. И тоже пытаются с ними справиться. Перед началом спектакля я всегда думаю о том, что те люди, у которых случилась какая-то беда, или кого-то они не простили, или что-то не отпустили, или какой-то камень лежит на сердце, или какое-то горе, так вот чтобы этот камень растаял, и беда растворилась. Мне хочется, чтобы им стало легче, чтобы им стало лучше. И когда во время спектакля происходит объединение, а оно происходит, я им за это очень-очень-очень благодарна.

- Кто приходит на спектакль сегодня? Это в основном люди старшего поколения, которые помнят Пиаф, или молодежь тоже открывает для себя эту историю через ваш спектакль?

- Знаете, как ни странно, молодежи очень много. А однажды был случай: я уже выхожу, а одна девушка останавливает и говорит: «Я уже три раза смотрела ваш спектакль, а сегодня привела свою бабушку, и ей тоже понравилось». Для меня это очень дорого, что люди не жалеют о потраченном времени, и что-то остается в их сердце, в душе.

- Вы показывали этот спектакль в женской колонии. История Эдит Пиаф – это история женщины, прошедшей через боль и падения, но оставшейся сильной... Что вы видели в глазах тех зрительниц? И что этот показ дал лично вам?

- А ведь они даже написали мне потом. И вот эта их фраза, мне кажется, она самая важная: «Я подумала, если она смогла, может, и я смогу. Если у нее получилось, может, и у меня получится начать все заново».

Я ведь не спала ночь перед тем, как должна была сыграть этот спектакль в колонии. Все думала - он же не для всех, своеобразный очень, как они будут его слушать? В нем нет яркого шоу, нет песен, нет танцев, нет вот чего-то такого вот, что привлекало бы яркой театральностью. Но я была поражена тем, как они слушали, как они потом аплодировали. И плакали. Надеюсь, что их жизнь переменилась к лучшему. Даже если у двоих, троих – это уже счастье. Надо молиться.

- Вы уже несколько раз сказали о том, что молитесь...

- Я верующий человек, это правда. Может быть, я не так часто посещаю церковь, как нужно было бы. Но то, что я верую, это истинно. Много раз у меня в жизни были очень сложные моменты, когда именно молитва помогала. С ее помощью я как бы возрождалась заново, рождалась к жизни.

Галина Александровна Зорина вот уже 30 лет заставляет весь зал плакать и смеяться вместе с Эдит Пиаф

Фото: Алтайского театра драмы имени Шукшина.

- Был какой-то переломный момент в жизни, который вас привел к вере?

- Были сложные моменты в отношениях с дочерью, когда она была подростком. Я понимаю, что мне никто не мог помочь. Она попала под влияние своей подруги. Я ходила в церковь, молилась. И вдруг в какой-то момент я почувствовала себя защищенной, как будто кто-то укрыл меня. Вот есть покров Богородицы. Было такое ощущение, как будто меня накрыли, и что сейчас все будет хорошо. Так и случилось. Через какое-то время, после моей страстной молитвы, а она, конечно, была не один раз, произошло невероятное. Моя дочь стала возвращаться к самой себе. Потом еще был очень тяжелый момент, когда не стало мужа. Несмотря на то, что мы были с ним в разводе, это был невероятно близкий и родной мне человек, и мне не хотелось жить, когда он умер… Тогда мне тоже помогла вера.

- Какая фраза, цитата из воспоминаний самой Пиаф является для вас ключевой?

-«Главное - любить и быть любимой». Мне кажется, это важно для каждого человека. Потому что ничего нет на свете выше любви. Любви к детям, к мужчине, к родителям. Ведь мы изначально одарены любовью матери. Это великая, самая бескорыстная, искренняя, душевна любовь. Та, которая сохраняет нас всю жизнь. Ну, а так как моей мамы не стало, когда мне было всего лишь 22 года, я несу в себе ее любовь через всю свою жизнь.

- Она ваша ангел-хранитель?

- Я думаю, что да, и не только. Знаете, она у меня такая трогательная была. Мечтала, чтобы я стала товароведом. Я и товаровед - это же две разные планеты вообще! И она мне каждый раз говорила: «Галя, артисты же все нищие. Ну как ты будешь жить?» И так убедительно это было, что я с вечера соглашалась. А утром, на ее вопрос «Ну что, станешь товароведом?», снова говорила - нет! Она сама была кассиром в диетической столовой.

- Галина, вы служите в театре уже почти полвека! За это время мир вокруг нас изменился кардинально. А театр? Он все еще тот самый «храм» или стал чем-то другим?

- Сейчас огромное количество режиссеров, особенно молодых, которые ищут какие-то новые пути, новые формы, что вполне естественно, потому что даже у Чехова в пьесе «Чайка» есть слова о том, что нужны новые формы. Но в конечном итоге, мне кажется, ты понимаешь, формы, да, это важно. Но всё-таки самое главное в том, что театр должен трогать сердце. Если он трогает тебя, тогда любая форма интересна. Я не против формы. Мне тоже нравится, когда что-то ярко придумано, неожиданно, дерзко, смело. Но все-таки самая главная составляющая - это внутри, когда душа с душою говорит. Без сердечного участия, без каких-то ярких эмоций театр перестает быть театром, на мой взгляд.

Заслуженная артистка Алтайского края Галина Александровна Зорина

Фото: Олег УКЛАДОВ. Перейти в Фотобанк КП

- Вы говорите, что театр должен трогать за душу. А, на ваш взгляд, современный человек не разучился ли сопереживать?

- Такая тенденция есть, безусловно. Сейчас люди больше доверяют телефону, искусственному интеллекту, чем живому человеку. Хотя мне кажется, это не совсем правильно, потому что интеллект может тоже ошибаться. И, как говорил Антуан де Сент-Экзюпери, самая большая роскошь - это роскошь человеческого общения. Сейчас часть людей стали более рациональными и жесткими. Но если мы перестанем сопереживать, то перестанем быть людьми. Самое дорогое на свете - это доброта, сопереживание, человечность, сострадание.

- И все-таки, современный зритель стал более сложным или искушённым?

- Наверное, более искушённым, потому что он много всего видит -и по телевизору, и в интернете. Множество фильмов разных сейчас. Идет перебор с информацией. Я, конечно, не знаю, что будет дальше, но это некий экзамен для нас всех, испытание какое-то.

- У современной молодежи клиповое мышление. Как театру удается удерживать внимание такого зрителя?

- Я бы не сказала, что у молодых прям клиповое мышление. Да, они, быстрее соображают, чем мы, что вполне естественно. Но, тем не менее, когда им становится интересно, когда их увлекают, они смотрят с таким же удовольствием, как и те зрители старшего возраста.

- Вы много лет отдали сцене. Чем приходилось жертвовали ради театра? От чего пришлось отказаться? И о чем вы иногда сожалеете?

- Наверное, мне хотелось бы, чтобы была большая семья, но это невозможно было, потому что когда ты работаешь в театре, постоянно в разъездах. Сейчас этого меньше, но ведь раньше, бывало, мы и по два месяца колесили. Может быть, хотелось быть почаще быть с ребёнком, а это тоже было невозможно. Ну вот как-то так… И все-таки, семья – это самое главное.. А потом уже работа, как бы ты ее не любил. Но каждый человек вправе делать свой выбор.

- А ваши ценности, они в течение жизни менялись или нет?

- Нет. Для меня всегда самым главным было остаться человеком в любой ситуации. Хотя это очень непросто. Столько искушений, столько соблазнов.

- А какое главное искушение?

- Например, можно предать себя и выйти замуж за режиссёра или ещё что-то.

- На любую роль соглашались? Или от чего-то отказывались?

- Если бы был выбор, то я бы от некоторых ролей отказалась. У меня была одна непростая, прямо скажем, роль - играла не очень хорошую женщину, а до этого у меня все были такие положительные. Но для актёра же тоже интересно попробовать себя в другом амплуа. И мне хотелось, чтобы у этой отрицательной женщины в конце было бы какое-то раскаяние. Я пытаюсь это сделать, даже искренне рыдала на сцене.

Галина Зорина и Сергей Гармаш

Фото: Олег УКЛАДОВ. Перейти в Фотобанк КП

- А сложно на сцене вот так взять и зарыдать?

- Когда ты в роли, то несложно, тем более у актёров, как говорят, подвижная психика. Они уже настроены на это.

- А когда в последний раз плакали не от роли, а от чего-то в жизни?

- Это было недавно, когда болел мой кот. Я очень переживала по этому поводу. Да и вообще в жизни порой бывают моменты…. Например, когда тебя несправедливо обидели, когда… Ну, в общем, не стоит все перечислять, пусть это останется маленькой тайной.

- Есть ли у вас домашние ритуалы, совершенно далекие от театра? Например, испечь пирог, покопаться в огороде, посмотреть сериал?

- Раньше пекла, сейчас с этим трудно. А на каждый новый год я говорю слова благодарности Создателю за то, что он дал мне возможность прожить еще один год, и пожелать, чтобы это продолжилось, чтобы были здоровы мои родные и друзья. Вот, пожалуй, это главное.

- Какое у вас любимое место в Барнауле?

- Во-первых, это театр. Там часть моей души. И когда всё удачно, она соприкасается с высшими сферами, и это такое колоссальное удовольствие. Потом - филармония, я там тоже работаю. А ещё, конечно, территория бывшего ВДНХ, где сейчас Нагорный парк. Когда грустно, то смотришь с высоты парка на город, на мир и он же божественный, он прекрасный. И улыбаешься!

- Как вы считаете, должен ли актер быть выдающейся личностью?

- Даже не знаю. Актер должен быть искренним. Его должна увлекать та работа, которую он делает. И если он находит отклик в своей душе и у людей, которые рядом, то все правильно.

- Вы просто великолепно выглядите! В чём секрет красоты? Как вы за собой ухаживаете?

- Ну как… вечером кремом мажусь. Дочь у меня ругается, говорит, почему ты не делаешь маски? Когда я приезжаю к ней, она делает мне маски, но у меня самой на это терпения не хватает. К косметологам не хожу. Уж что есть от природы, то и есть. А вообще, мне кажется, красота зависит от состояния души. Если человек злой, у него и лицо какое-то перекошенное становится. Мне жалко таких людей, им тяжело живётся-то.

- О чем вы мечтаете сегодня, стоя у окна?

- Во-первых, я наслаждаюсь. Наслаждаюсь солнцем, ветром, деревьями. Листьями шуршащими. И мечтаю, конечно, о роли. В нашей группе артистов, которая постарше, скоро начнутся репетиции, режиссер уже дал роли. И я счастлива.

Читайте также:

Алтайский театр драмы покажет спектакль о том, как рождаются слухи