Общество24 марта 2021 8:30

«Это - не хобби». В Барнауле прошел поэтический вечер Елены Безруковой

Министр культуры региона прочла свои стихи в Крепостном театре
Поэтический вечер министра культуры Алтайского края Елены Безруковой

Поэтический вечер министра культуры Алтайского края Елены Безруковой

Фото: Евгения САВИНА

Читая стихи в луче рампы, министр культуры Алтайского края Елена Безрукова была похожа на трогательную школьницу. Хрупкую, ранимую, мало похожую на чиновницу, возглавляющую министерство.

В одном из интервью министр культуры края сказала, что не хотела бы никуда уезжать из Барнаула:

«Потому что здесь, несмотря на громадное количество очень быстрых процессов, в которые ты вовлечен, время течет по-другому. Можно остановиться, посмотреть на мир, в котором живешь, спокойно поговорить с человеком».

Вечер так и назывался: «Предчувствие человека» и проходил в том хрустальном измерении, когда можно поговорить по душам.

Отвечая на вопрос о детстве, Елена рассказала про оптимистку маму с ее солнечной энергией и задумчивого, лиричного папу.

«Мне кажется, я взяла от того и другого качества, – заметила героиня вечера. – Желание вслушиваться в мир, быть деликатной – от папы».

Спрашивали и о том, губят ее стихи или спасают.

«Вот любовь губит или спасает? И то, и другое, но она, безусловно, нас изменит, – ответила поэт Безрукова. – Если человек родился, и в нем заложен этот внутренний импульс, по мере взросления понимаешь, что с этим нужно в своей жизни примиряться и деваться некуда. Поэзия – в составе крови, она не хобби, и если ты в какой-то мере синхронизируешься с этими потоками, то чувствуешь большое счастье, а когда входишь в противовес из-за раскаченности внутренней, то можно сломаться. Потому что всегда находишься под каким-то электрическим током. Так же и с любовью, когда кажется, что провода вот-вот перегорят…».

Ее новая книга, готовящаяся к изданию, называется «Вереск-Полынь».

«Некоторые слова резонируют во мне особенным образом, – рассказала Елена. – Среди них – «вереск» и «полынь», за каждым из которых своя история личностная. Потом эти два слова слились в комбинации «инь-янь». Дуальность мира, дуальность меня самой, ритмов Вселенной во мне закольцевалась в эти два слова. Это микроотражение моего внутреннего космоса».

«Зачем вообще писать стихи, их все равно мало кто читает?» – спросил один из гостей.

«Да, поэзию сегодня никто особо не читает, – улыбнувшись, согласилась Елена, – но в этом есть веселая избранность и какая-то удивительная свобода. Для меня во всей этой бесполезности и необязательности столько степеней свободы, сколько мало в чем можно найти. Лично для себя я отвечаю так. Человек – это музыкальный инструмент, в котором есть свой строй. Если инструментом не пользоваться, не играть, не настраивать, понятно, что рано или поздно будет невыносимое звучание. И некоторые вещи (молитва, милосердие, общение с природой, музыка…) позволяют человеку этот инструмент настраивать. Мне, как воздух, нужно постоянно читать чьи-то стихи. Так для меня не работает больше ничто. И нужно писать. Часто мы живем и не понимаем, зачем мы живем Когда пишешь, чувство острой самоидентификации и правды внутренней ощущаешь».

Поэтический вечер министра культуры Алтайского края Елены Безруковой

Фото: Евгения САВИНА

Из стихов Елены Безруковой

***

Анатолию Кобенкову

Иногда мне хочется писать письма умершим людям.

Потому что поздно, потому что больно, потому что пора.

В промежутке между землей холодной и небом лютым,

Между хрипом в груди и бессонницей до утра.

В электронной почте еще есть адрес, нажать «ответить» –

Может быть, провода до сих пор ведут, как тогда вели

В города любые, где имя то еще носит ветер,

Обрывая с губ, вымаливая у земли.

Погоди-ка, вспомни – метель и шум в деревянном доме,

Красный свитер, трубка и смех в курительном закутке.

До свиданья, некогда, и в мороз уйти – как в рассудок вдовий,

И бежать, бежать, и запутаться вдалеке.

Рукавами улиц ловить троллейбусную улитку.

Обернуться к свету, к лицу твоему, обернуться к лику.

Я еще не готова сойти с ума в невесомый свет.

Не смотри в глаза, не давай руки, не пиши в ответ.

***

Пока вымесишь тесто из этих неровных комков,

Вспоминаешь, как жизнь неровна, нелинейна, неправда.

Первый мой чемодан в первый мой пионерский лагерь –

Черный, с желтою пряжкой, мой первый баул тоски…

Я – зверек светло-русый, гляжу, как в окне мой папа

Уменьшается так, что вместился бы в мой кармашек.

Но пока он, теряясь, зачем-то рукою машет,

Мы уже совсем далеки…

Нежный запах тоски между клевером и палатой,

Где девчонки лупили меня головой о стену.

Милый папа, красивый, будто Сергей Есенин,

Забери отсюда меня!

Ты такой далекий.

Я на тебя похожа.

Это детство давно уснуло в горсти, но все же

Оглянусь назад – твой голос черкнет по коже,

Провожая меня

Провожая меня

В полымя из огня…

Из поста Елены Безруковой в Фейсбуке

Тулуп

«Когда сын был совсем маленький, а я была кормящей мамой, мы время от времени приезжали в деревню к родителям мужа. Помню, как после обеда я шла кормить сына, усевшись на старенький диванчик. Бабушка хлопотала по кухне, а дед, благословив меня взглядом, торжественно выходил из комнаты. Наверное, что-то особенное он испытывал в такие моменты – как может понимать их проживший жизнь мужчина, глядя на молодую мать, жену своего сына, с посапывающим у ее груди махоньким мужичком. Столько отеческой нежности и заботы было тогда в его взгляде, и ещё какой-то примеси вечности – словно вот она, жизнь, продолжается и течет из одной жизни в другую, как материнское молоко.

А потом он всегда говорил мне: «Дочка, поспи!» Стоит ли говорить, как невыразимо все время хочется спать, когда у тебя маленький ребенок?

Как огромен, как облако тягучей ваты, этот сон, как выйти из него невозможно, и как падаешь в него всякий раз, между каждым дыханием, между каждым взмахом ресниц.

Он приносил мне огромный тяжёлый белый бараний тулуп и укрывал меня им.

Тяжесть сна и тулупа, перемешиваясь в одно и окружая меня запахом бараньей шкуры, держали меня за такой невидимой пазухой, где любые горести мира были мне нипочём.

Пахло бараньей шерстью. Там, вкруговую, за старенькими деревенскими окнами стояла зима, которая никогда не кончалась. Сон, густой, как выстоявшийся во времени мед, стоял в этом доме по самые окна. Снег с той стороны, а сон – с этой. И с нами со всеми тогда ничего не могло случиться плохого.

Позже, несколько лет спустя, дед подарил мне этот тулуп – принес нам его в машину перед отъездом: возьми, говорит, дочка, пригодится, в дороге-то как без тулупа? (Действительно, как?).

А вместе с тем, в какие-то наши путешествия мы его брали. Мальчишки спали под спальниками, а мне сверх того доставался тулуп! Тяжеленький, вкусно пахнущий, теплый и настоящий. Уткнешься носом в белую шерсть воротника и переносишься в какое-то облако мира. В котором тихо, и безопасно, и никуда торопиться не надо, и времени нет, и на самом пороге сна голос, подсвеченный изнутри улыбкой, говорит тебе по-отечески: «Дочка, поспи». И пока течет этот сон, это белое молоко мира, всё обязательно будет хорошо».