Премия Рунета-2020
Барнаул
+15°
Boom metrics
Здоровье25 июня 2018 1:00

Репортаж из операционной онкологов

Корреспондент «Комсомолки» провела день с врачами Алтайского онкологического центра
Скальпель в руках хирурга, словно смычок в руках скрипача: все точно, как по нотам – опухоль удаляют вместе с молочной железой, на ее место вставляют имплант.

Скальпель в руках хирурга, словно смычок в руках скрипача: все точно, как по нотам – опухоль удаляют вместе с молочной железой, на ее место вставляют имплант.

Фото: Олег УКЛАДОВ

Операционная онкоцентра «Надежда». Святая святых. Посторонним вход воспрещен. За этими дверями в буквальном смысле вершатся судьбы людей. Онкология всегда звучит как приговор. Во всяком случае, воспринимается именно так. Но здесь многим дают шанс на вторую жизнь.

Операционная Алтайского онкоцентра

Операционная Алтайского онкоцентра

Фото: Олег УКЛАДОВ

Жить будет?

Чтобы войти в операционную, надеваю стерильную одежду – накидку, шапочку, бахилы, повязку на лицо. В блоке несколько операционных. В одной делают лапароскопию (операция на внутренних органах через небольшие проколы), проверяя, есть ли у больной метастазы.

- Все чисто, - говорит доктор, - подлежит лечению.

Если бы больная сейчас была не под наркозом, запрыгала бы от счастья. Жить будет.

Во второй операционной мужчине удаляют почку – опухоль на ней уже настолько большая, что спасти орган нельзя.

- Куда потом эту почку? Выбрасывают? – спрашиваю.

- Нет, отправляют в лабораторию на гистологическое исследование: разрежут, определят вид опухоли и в зависимости от этого примут дальнейшее решение по лечению, - поясняет врач анастезиолог-реаниматолог Андрей Назаров.

Операционная Алтайского онкоцентра

Операционная Алтайского онкоцентра

Фото: Олег УКЛАДОВ

В третьей операционной женщине удаляют грудь. Скальпель в руках хирурга, словно смычок в руках скрипача: все точно, как по нотам – опухоль удаляют вместе с молочной железой, на ее место вставляют имплант.

Во время сложных случаев, оперирующий хирург может позвать на помощь своих коллег, чтобы совместно решить, что делать с пациентом дальше. К слову сказать, врачи то и дело снуют из одной операционной в другую. Когда дверь в операционную открывается, поток воздуха заходит не внутрь, а наоборот из помещения. Благодаря этому в операционную не затягивает микробы и т.д.

Аквариум на стене в помощь

В каждой операционной Алтайского онкоцентра на стенах картины с изображением плавающих рыбок. По мнению психологов это помогает врачам расслабиться во время многочасовых операций.

- Если долго смотреть на огонь или воду – это успокаивает. С рыбками примерно тоже самое, - говорит Константин Мамонтов, завотделением рентгенхирургических методов лечения, доктор медицинских наук.

- Каждую рыбку в лицо знаешь. Иногда спустя 6-7 часов операции начинаешь заклеивать им лейкопластырем глаза, - смеется реаниматолог.

В каждой операционной Алтайского онкоцентра на стенах картины с изображением плавающих рыбок.

В каждой операционной Алтайского онкоцентра на стенах картины с изображением плавающих рыбок.

Фото: Олег УКЛАДОВ

Часто операции длятся по 6-8 часов. Все это время врачи находятся рядом с пациентов, никуда не отлучаясь – ни на обед, ни в туалет …

- Поверьте, когда заходишь в операционную – обо всем забываешь, находишься словно вне времени. Я и телефон всегда отключаю, - рассказывает хирург-онколог Сергей Хайс.

- Ни чувствуешь ни голода, ни усталости. Но как только операция закончена, выходишь – и словно вновь оказываешься в этом мире - начинаешь ощущать все свои физиологические потребности, - говорит Константин Мамонтов.

Доктор, я все слышу!

Во время операции врачи разговаривают на самые разные темы – от состояния пациента до чемпиона мира по футболу.

После операции пациенты уходят в реанимацию или в палату. Уходят – именно так принято говорить у врачей. Хотя, конечно, их отвозят на каталках, так как они находятся под наркозом. Что интересно, примерно раз в год бывает случаи, когда пациенты после операции говорит: «Доктор, я все слышал».

После операции пациенты уходят в реанимацию или в палату. Уходят – именно так принято говорить у врачей.

После операции пациенты уходят в реанимацию или в палату. Уходят – именно так принято говорить у врачей.

Фото: Олег УКЛАДОВ

- Боль чувствовали? – спрашиваю. Говорит – «Нет!». Такая особенность у некоторых людей бывают. Но позже, когда пациент полностью выходит из наркоза, то редко помнит такие случаи, - поясняет врач-анастезиолог.

Врачи и пациенты: кто больше верит в бога

Кое-где в коридорах онкоцентра стоят иконы. Когда ставят диагноз – онкология, верить начинают даже заядлые атеисты. Стоят у иконы, шепчут какие-то слова.

Некоторые пациенты считают, что онкология им послана в наказание за какие-то грехи.

-Это чистой воды совпадение, эмоция и не более, - считает доктор медицинских наук Константин Мамонтов. – Тут больше сказывается фактор наследственности.

Некоторые пациенты считают, что онкология им послана в наказание за какие-то грехи.

Некоторые пациенты считают, что онкология им послана в наказание за какие-то грехи.

Фото: Олег УКЛАДОВ

У него в самого в кабинете на шкафу стоит статуэтка ангелочка.

- Верите в Бога? – спрашиваю у доктора.

- Нас воспитывали без веры – время такое было. Но все же, я верю. Не скажу, что рьяно – в церковь особо не хожу, пост не соблюдаю, но в трудные минуты прошу помощи и защиты. И он помогает…

Романтика онкологии

В конце рабочего дня спрашиваю у молодого хирурга - если бы не стали врачом, то кем бы?

- Пилотом. Это очень романтичная профессия, - отвечает Сергей Хайс.

- А в онкологии есть романтика?

- Конечно! В спасении жизней! Когда после операции человек идет на поправку, это дает большой заряд энергии, окрыляет!

- Чувствуете себя в такой момент боженькой?

- Почти, - смеется Сергей.

Если бы каждый пациент написал в книге отзывов алтайских онкологов «спасибо» за продленную жизнь, вышел бы многотомник.

Если бы каждый пациент написал в книге отзывов алтайских онкологов «спасибо» за продленную жизнь, вышел бы многотомник.

Фото: Олег УКЛАДОВ

Спасти абсолютно всех онкобольных врачам не удается. Это все-таки не простуда. Но если бы каждый пациент написал в книге отзывов алтайских онкологов «спасибо» за продленную жизнь, вышел бы многотомник… Будьте здоровы!

Топ-5 откроенных вопросов онкологам

Можно ли привыкнуть к смерти?

Константин Мамонтов:

Константин Мамонтов, завотделением рентгенхирургических методов лечения, доктор медицинских наук

Константин Мамонтов, завотделением рентгенхирургических методов лечения, доктор медицинских наук

Фото: Олег УКЛАДОВ

- Нет, для меня это очень сложно. Особенно когда делаешь идеальную операцию, казалось бы все должно закончиться хорошо, и вдруг появляется какое-то осложнение и человек умирает. Это неприятно. Не то, чтобы чувство вины, но осадок точно остается. У меня был случай, когда оперировал свою коллегу, доктора. Все прошло хорошо, перевели ее в реанимацию. На следующее утро мы пообщались, она сказала, что все нормально и я пошел на операцию. Выхожу – она умерла. Рядом находились несколько наших врачей, но спасти не удалось – острая смерть.

Сергей Хайс:

Хирург-онколог Сергей Хайс

Хирург-онколог Сергей Хайс

Фото: Олег УКЛАДОВ

- Самое главное для доктора – не переживать за всеми и за каждого. Иначе быстро перегоришь. Естественно, что все мы люди, бывает, что за кого-то больше душа болит. Но все же я стараюсь в это не погружаться. Как правило, воспринимаешь болезнь пациента как вызов и стараешься всеми силами победить.

Андрей Назаров:

Врач анастезиолог-реаниматолог Андрей Назаров

Врач анастезиолог-реаниматолог Андрей Назаров

Фото: Олег УКЛАДОВ

- Привыкнуть нельзя. Но скажем так – если человек умер, зацикливаться на этом точно не буду.

Тяжело ли сообщать больному, что вы уже ничем не можете помочь?

Сергей Хайс:

- Тяжело. Когда человек сохранный, его можно еще лечить, делаем все возможное. Когда понимаем, что пациент не перенесет лечения – выписываем. Но у нас такие случаи не часты. Самые тяжелые пациенты отсеиваются на стадии диагностики в поликлинике. Последний раз я сообщал больному о том, что его положение безнадежно примерно месяц назад. Раньше смертельный диагноз скрывали от пациента – сообщали лишь родственникам. Но в итоге эта практика была признана порочной. В любом случае человек узнает и поймет. Сейчас мы сообщаем пациенту его диагноз, если пожелает – в присутствии родственников.

Будет ли когда-то изобретена волшебная таблетка или вакцина, которая спасет от рака?

Константин Мамонтов:

- Конечно, нет. Онкология – это системное заболевание, когда болеет весь организм.

Сергей Хайс:

- Однозначно нет. Все опухоли разные, и их нельзя вылечить одной одинаковой таблеткой.

Позитивный настрой пациента влияет на результат лечения?

Сергей Хайс:

- Это половина результата! Есть опухоли, с которыми очень тяжело бороться. И бороться должен не только врач, но и пациент. Если больной хочет жить, лечение идет лучше, осложнений меньше. Психологическое состояние очень важно. Недаром на Западе с онкобольными сначала общается психотерапев, а потом уже онколог…

Константин Мамонтов:

- Настрой очень важен. Есть настоящие бойцы, с которыми легко и приятно работать и результат лечения у них всегда лучше. Несколько дней назад к нам в гости забегал один очень известный барнаульский актер, который к нам попал два года назад с 4 стадией рака. Перенес несколько операций, духом не падает. Сейчас ему дали сыграть роль главного онколога – советовался с нами, как это лучше сделать.

Пациенты для врачей на одно лицо?

Константин Мамонтов:

- На лицо не всегда помню человека. Но вот фамилии и диагнозы – этого не отнять. Особенно, если во время операции были какие-то нюансы особенные, очень хорошо это помню.

Андрей Назаров:

- Лица редко запоминаю, в основном фамилии и то, что у человека было внутри.

Кстати

Врачебные приметы

- Среди врачей есть поговорка: нужно бояться лечить родственников, врачей, блатных и рыжих, - говорит Константин Мамонтов.