«Мы все в одной подводной лодке»

С начала этого месяца по всей России начались интервенционные торги по зерну. В Сибирском федеральном округе, в том числе и в Алтайском крае установились наиболее низкие закупочные цены. Обсудить эту проблему, а также обозначить перспективы развития сельского хозяйства в регионе в формате «Круглого стола» газета «Комсомольская правда» предложила многим экспертам. Некоторые из них по объективным обстоятельствам не смогли поучаствовать в обсуждении очно, тем не менее заочно они охотно высказались. Представители администрации Алтайского края, в частности, вице-губернаторы Сергей Локтев и Борис Неудахин, по-видимому, сочли тему не актуальной и на приглашение редакции не откликнулись.

- Как вы оцениваете интервенционные торги по зерну в Алтайском крае?

Владимир Казанин: - В целом по России собрано урожая порядка 101 млн. тонн зерна. По сравнению с прошлым годом этот показатель сократился на 12,5 млн. В сибирском регионе собрано на сегодняшний день 20,8 млн. тонн зерна. Из них на долю Алтайского края приходится 5,8 млн. тонн, Новосибирская область - 3,8 млн. тонн.

В ходе интервенционных торгов Алтайский край продал более 75 тысяч тонн зерна. Цена, которая сегодня сложилась в среднем по России, составляет 4,192 тысячи рублей за тонну пшеницы 3-го класса. На последних торгах в нашем регионе стоимость не превысила отметку 4,490 тысячи рублей. Да, цена объявлена в 6 тысяч рублей за тонну, но она в течение мини-сессии всегда идет на понижение. Поэтому ждать, что она не сдвинется с этого уровня, не стоит. Главная проблема, над которой мы сегодня работаем, это предоставление достаточных объемов зерна на торги. От этого зависит его стоимость.

Сергей Горлов: - Знаете, чтобы вести работу на селе, чтобы люди с удовольствием оставались и строили жилье, нужна государственная воля. Страной и регионом должны руководить люди, которые знают, откуда ноги у экономики растут. Лично у меня никаких радужных эмоций по поводу дальнейшей судьбы нашей экономики в целом нет. Нынешние зерновые торги тоже не панацея. Обратите внимание, что на интервенцию этого года выделено всего 9,7 млрд. рублей. Хотя еще несколько месяцев назад заявлялась цифра 20 млрд. рублей. Вот вам отношение государства к своим крестьянам.

Владимир Новохатний: - Союз агропромышленных формирований Алтайского края предпринимал шаги, чтобы эти интервенционные торги начались как можно раньше. Нас, как и всех крестьян, не удовлетворяет тот объем средств, который выделен на закупку зерна. Получается так, что интервенция - скорее, моральная поддержка крестьянства. Пока за счет зерновых торгов Алтайский край получил 300 млн. рублей. Это существующей проблемы не решает. На сегодняшний день на аграриев давит 22 млрд. кредитных ресурсов, основная масса из которых - краткосрочные. Их надо гасить уже в этом году. Правительство решило, что крестьяне получат пролонгацию на полгода. И что делать дальше? Ведь продать все зерно не удастся. Государство должно повернуться к селу лицом. Сейчас, конечно, многое делается, но этого недостаточно. Если в доходах крестьянина Евросоюза 36% - бюджетная составляющая, то в России этот показатель составляет 5%.

- Повлияют ли интервенционные торги на рыночную стоимость зерна?

В. К.: - Сейчас есть биржевые торги, а есть свободный рынок. Задача торгов как раз и заключается в том, чтобы стабилизировать цены. В этом случае большая ответственность лежит на переработчиках зерна. Ежегодно Главное управление сельского хозяйства Алтайского края собирает совещание с мукомолами, которые из года в год выставляют свои проблемы. Они жалуются на отсутствие рынка сбыта, высокие транспортные расходы. Крупные зерноперерабатывающие холдинги имеют свои собственные сельхозпредприятия, там получают зерно и на каком-то этапе им полностью обеспечены. Но эта ситуация долго не протянется. Цена должна начать подниматься. К тому же в этом году дополнительно было выделено 120 млн. рублей на компенсацию процентной ставки по кредитам для этих предприятий. Поэтому они могут поднимать цены уже сейчас. Мы должны вопрос регулирования цен решать совместно, ведь мы все в одной лодке.

В. Н.: - Та сумма, которая заявлена государством для закупки зерна, очень мала. Поэтому могу сказать, что данная интервенция на рынке не отразится. В то, что цена на зерно повысится, мы уже не верим.

Говоря морским языком, мы с переработчиками не в одной лодке, а в одной подлодке на глубине 300 метров. Поэтому от каждого из нас - и крестьянина, и переработчика - зависит, будет ли она на плаву. Себестоимость зерна в зависимости от хозяйства варьируется в пределах 3 - 3,5 тысячи рублей за тонну. Учитывая, что цена на интервенции остановилась в пределах 4,1 тысячи рублей, за минусом транспортировки, приемки и сушки, - крестьянам ничего не достанется. Зерно на Алтае менее чем за 4,5 - 4,7 тысячи рублей за тонну продаваться не должно.

С. Г.: - Мне в этом году переработчики не отдали 7 миллионов рублей. Одна компания, с которой я сотрудничал, вложила свои средства, в том числе и оборотные, в свинокомплекс. Отдать теперь не могут. А мне с банками и рабочими надо рассчитываться.

У меня к переработчикам еще одна претензия: привезти к ним зерно, принять его стоит 400 рублей за каждую тонну. Посушить - еще 200 рублей. Это несопоставимые цифры. Переработчики ведут политику двойных стандартов: закупочную цену для своих хозяйств они сделали приемлемую, а у остальных крестьян берут за копейки.

- Что станет с теми крестьянами, которые не участвовали в интервенции?

В. К.: - Как только будут появляться какие-то проблемы, с каждым хозяйством мы намерены работать индивидуально. Есть у нас крестьяне, которые набрали кредитов, набрали техники, за которую надо рассчитываться. Работа ведется с каждым из них.

Зерно - это тот товар, который если не сегодня, то завтра будет востребован. Но мы должны работать над тем, чтобы как раз в этот промежуток принимались меры. Должны применяться системы залога и системы двойных складских свидетельств. Очень практична система фьючерсных сделок, когда переработчик, оценив урожай агрария, еще до уборки предоставляет под него определенные средства.

С. Г.: - 90% хозяйств будут нерентабельны. Несколько человек, глядя на меня, решили тоже заняться сельским хозяйством. Сейчас все они банкроты. Мы выживаем только за счет самородков, которые еще остались. О развитии села сейчас вообще речи быть не может. В хозяйствах края удручающая ситуация. Чтобы положить асфальт, надо два урожая зерна на мехтоку продать. Щебень, песок и мазут стоят столько, будто я сусальным золотом дорогу собираюсь покрывать.

- Какие перспективы вы видите в нашем сельском хозяйстве?

В. К.: - Мы уже начинаем работать по будущему году. Но для того чтобы спланировать структуру посевных площадей, надо учесть множество факторов. Почему бы сейчас крестьянам не заниматься животноводством? Под мясное животноводство разработана такая программа, которой нет ни под одно другое направление. Крестьяне, которые это поняли, получили большую прибыль уже в этом году. К тому же развитие животноводства позволит и другим отраслям выйти на новый уровень. Так, у нас в крае есть возможность производить порядка 1,5 млн. тонн комбикормов.

С. Г.: - Владимир Васильевич, а почему, на ваш взгляд, в свое время исчезло животноводство? Сколько у нас в крае разрушенных ферм? Отстраиваются из них единицы. А мы эти прожекты выставляем напоказ. Все потому, что какой-то аргентинский фермер в шляпе, у которого нет надобности заготавливать корма впрок, поставляет свой товар к нам на рынок. Наша продукция становится нерентабельной, крестьяне разоряются. А вы снова говорите нам: давайте поднимать животноводство?

Я могу сказать одно: сделайте нам нормальную цену на зерно, тогда не понадобится никакая государственная поддержка и кредиты не будут нужны. А пока у нас будет продолжаться нынешняя ситуация, ни о какой рентабельности сельского хозяйства и развитии села и речи быть не может.