2016-08-24T03:34:09+03:00

Историк Владимир Булдаков: «Вирус революции запрятан внутри нас»

Почему революционные ситуации повторяются и можно ли их предсказать? [видео]
Поделиться:
Комментарии: comments65
Уличные протесты - весьма романтичное дело. Но только в России они почему-то обычно заканчиваются бунтом.Уличные протесты - весьма романтичное дело. Но только в России они почему-то обычно заканчиваются бунтом.
Изменить размер текста:

Уже сложилась у нас такая традиция - осенью вспоминать о революции. Вот мы и вспомнили - вместе с ведущим научным сотрудником Института российской истории РАН доктором исторических наук Владимиром Булдаковым, который написал статью «Революция как проблема российской истории». Три года назад еще написал, а ее хоть сейчас можно разбирать на цитаты и развешивать в виде баннеров: «Россия по-прежнему чревата смутой», «Любой революции всегда предшествует психопатологическое состояние общества». Каким образом человек смог предугадать все наши последующие «снежно-болотные» марши?

Встретиться с ним решили в месте знаковом - в Музее современной истории России (бывшем Музее революции), в зале, посвященном 1917 году. Слава богу, там все пока на месте - и бюст Ильича, и кожаная тужурка Свердлова. А то вон троллейбус, иллюстрировавший героизм защитников «Белого дома» в августе 1991-го, от главного входа куда-то испарился. Так что теперь и не понять - то ли путча у нас вовсе не было, то ли отношение к нему изменилось.

- Что три года назад, когда мы, как говорится, еще ни сном ни духом, подсказало вам, что революционные настроения вернутся в Россию?

- Ни три года назад, ни двадцать я не пытался быть пророком и тем более предсказывать новую революцию. Просто старался понять логику нашей истории, взаимоотношений власти и народа. Почему у нас периодически случаются столь масштабные «смуты», точнее - системные кризисы?

Правда, видим мы их по-разному. Почему совсем недавно считали события 1917 года победоносной революцией, а теперь - катастрофой? Причина проста. Всякий предмет с изменением угла зрения меняет свою конфигурацию. Нечто подобное случается и с историческими событиями: со временем они предстают в ином свете. Пережив очередную революцию, мы увидели предыдущую совершенно иначе - как своего рода антипод современности. Это закономерно. Революция начала ХХ века породила грандиозный миф. Со временем этот миф выдохся, истощился. Его стал вытеснять иной миф - в данном случае зеркально противоположный. Такова особенность исторического сознания.

Скоро на КП ТВ: "Вирус революции".Историк Владимир Булдаков: «Вирус революции запрятан внутри нас»

Наше представление об истории и себе непрерывно меняется. Мир зависим от прогресса технологий, сознание - от информационных революций. Если раньше книжки о прошлом писали высоколобые и добросовестные ученые-архивисты, то сейчас свои поверхностные мысли может выложить в Интернет любой избыточно эмоциональный человек. Если историк апеллирует к разуму, то профан ориентирован на эмоции, собственные и чужие. Возникла особая прослойка сочиняющих людей, разменивающих трагедии прошлого на балаганную культуру современности. Кстати сказать, по такой же приблизительно схеме происходит назревание всякой революции: наши представления о мире становятся сумбурными - и тогда возникнет новый, более удобный миф. В таких условиях задача историка - показать, в каких рамках развивались события, в том числе и под влиянием людской одури. В известной мере это относится и к современности.

Мы, однако, не самые глупые. Скорее наоборот

- Это только мы, русские, такой особенный народ, который об истории говорит с надрывом?

- Любые народы в известные времена воспринимают свое прошлое особенно эмоционально - сегодня такое состояние, к примеру, переживает арабский мир. Напротив, всякое современное «стабильное» общество словно забывает свое прошлое. Оно им ни к чему, они живут в комфортном настоящем. У нас же все настолько неустойчиво, что из этого состояния мучительно хочется выбраться на социальную твердь. В результате мы барахтаемся в собственных эмоциях, в том числе и применительно к истории.

- То есть мы ищем в прошлом ответы на вопросы, которые актуальны для нас сейчас?

Владимир Булдаков.

Владимир Булдаков.

- Естественно. При этом наше положение усугубляется ситуацией безверия. Мусульманам, к примеру, проще - у них есть Коран. Он предлагает так называемую ортопраксическую веру, которая служит непосредственным путеводителем по жизни: то, что по Корану, - нормально, то, что не соответствует ему, - от дьявола. Поэтому мусульманские общества столь сдержанны по отношению к своей власти и столь же несдержанны по отношению к чужому внешнему миру.

Прошлое для нас имеет сегодня особое значение. Мы не случайно празднуем окончание Смутного времени, победу над Наполеоном, 1150-летие российской государственности. Тем самым будто пытаемся убедить себя, что наша государственность переживет любой кризис, создаем иллюзию стабильности. Надо же верить, что в этом мире есть хоть что-то надежное и устойчивое.

- 1150 лет государственности, говорите? А Дмитрий Медведев, поздравляя россиян в новогоднюю ночь, сказал: «Россия - государство молодое. Нам 20 лет». Вы, как историк, как на это отреагировали?

- Эмоций историка не хватит на все высказывания политиков… Он, вероятно, имел в виду, что «демократическая» Россия молода в сравнении с Европой, которая, между прочим, была наследницей античности. Или, скажем, моложе китайской цивилизации. Историческая Россия возникла на голом месте, в результате странноватого феномена призвания варягов…

Документальный фильм Галины Сапожниковой "Вирус революции".Почему революционные ситуации повторяются и можно ли их предсказать?Галина САПОЖНИКОВА

- Надо заметить, этот феномен потом повторялся еще не раз - и при Петре Первом, и при Екатерине Второй. А привлечение американских советников, которые в начале 90-х, по сути, правили российской экономикой, - разве не являлось тем же самым вариантом призвания варягов?

- Я мог бы продолжить примеры. Начиная с самых своих истоков Россия испытывала нужду во внешнем управлении - так, если верить легенде, с помощью Рюрика ей удалось выбраться из доморощенной смуты. Потребность в руководящей высшей независимой силе существует всегда и везде. Но в России поиск себя концентрировался не столько вокруг веры, сколько вокруг представлений об идеальной власти. Мы упорно верим в совершенную государственность, которой в природе не бывает.

- То есть мы романтики?

- В нас много избыточных эмоций. Мы все время стремимся к идеалу. Это, если хотите, показатель незавершенности идентификационного процесса. А потому не можем понять, кто мы в нашем прошлом и настоящем.

- В этом и состоит загадка русской души?

- Я особых загадок не вижу. Есть особенности. Мы - не самые дурные, не самые глупые.

Системные кризисы - вовсе не следствие и свидетельство врожденной российской дури. Скорее наоборот. Все цивилизации строились людьми дисциплинированными и даже ограниченными, способными не задаваться вечными вопросами. На этом фоне россиянин выглядит «избыточно талантливым», предпочитающим некий запредельный идеал земной упорядоченности.

Думать некогда или не получается

- В русском национальном характере присутствует ген бунтарства?

- Вопрос непростой. Одно дело - индивидуальное бунтарство. Другое - бунтарство коллективное, особенно в России. Мы жили в очень разреженном социально-информационном пространстве. Нам практически невозможно было вести устойчивый диалог и друг с другом, и с властью, что превращалось в вынужденное социальное молчание. Недовольство аккумулируется, люди терпят, потом взрываются.

- Вы говорите сейчас о нашем поколении? Или о всех предыдущих?

- Я имею в виду и тех и других, хотя каждое поколение ведет себя по-своему. Обратимся к началу ХХ века, истокам Первой мировой войны. Историки до сих пор гадают о ее причинах. Между тем стоило бы обратить особое внимание на социально-демографические факторы. Во всем европейском мире со второй половины XIX века происходил невиданный рост народонаселения и вместе с тем колоссальный прогресс технологий, в том числе информационных. Социальная среда стала более агрессивной, общественное нетерпение соединилось с иллюзиями машинного всесилия человека. Результат - взрыв европейской цивилизации. В России положение усугублялось так называемым обезземеливанием крестьянства. При крайне низкой агротехнике земли в центре России уже не хватало. Крестьяне начинают бунтовать. Первая русская революция была вполне предсказуема. Революции 1917 года тоже: было ясно, что, если Россия вступит в новую мировую войну, все пойдет по сценарию революции 1905 года, только с гораздо худшим результатом. Народное бунтарство стало спонтанной реакцией на нераспознанные объективные процессы.

Эмоций у нас вообще переизбыток. Причина в том, что мы представляем собой современное общество скорее внешне, оставаясь на деле сообществом архаичных социумов. А где архаика, там эмоции, взывающие к своей власти.

- Цитирую к месту один из ваших выводов: «Смирение и бунт - таковы слагаемые российского типа революционализма». А где же, спрашивается, разум?

- Разум слишком часто подавляется страстями. Конечно, рационально пытались мыслить и революционеры, и те, кто пытался их сдержать. Но этого в нашем разобщенном - как естественным путем, так и усилиями бюрократии - социальном пространстве для сдерживания деструктивных процессов недостаточно.

- Но почему вы считаете творческую составляющую народа - эмоции, воображение - очевидным минусом?

- Дело в количестве страстей и их направленности. Для всех архаичных социумов характерен традиционный тип сознания, который работает на сохранение, а не на развитие. Если происходит что-то дурное - виновата нечистая сила, способная пробраться и во власть. Что бы ни произошло - виноват враг. Винить себя мы не привыкли в силу своей социальной несамостоятельности. У нас общества, как на Западе, никогда не было. Мы всегда полагались то ли на барина, то ли на государство. С Богом отношения тоже были достаточно сложные, недаром говорили: «На Бога надейся, но сам не плошай». Единственное, что греет, - надежда на то, что кто-то выведет на верную дорогу.

Оказывается, 200 лет победы над Наполеоном мы праздновали для того, чтобы создать иллюзию стабильности.

Оказывается, 200 лет победы над Наполеоном мы праздновали для того, чтобы создать иллюзию стабильности.

Сил для новых территорий не хватает

- Цитирую вас же: «Проблема России - в ее территории». По-вашему, любой факт потери земель является для России прогрессивным шагом? А любые правители, которые этому способствовали, - прогрессивными правителями? Хрущев, например. Или Горбачев…

- Иван Грозный был против того, чтобы бравые казаки ходили за Урал. А царь Алексей Михайлович долго думал и совещался с боярами относительно присоединения Правобережной Украины. Всякое расширение территории усложняет управление, причем усложняет качественно. К тому же на Правобережной Украине и вера была другая - там пользовались более современным переводом Библии. А у нас был старый. Отсюда и раскол - некоторые исследователи не без основания считают его постоянным нашим спутником. Всякое изменение пространства, именуемого Россией, чревато серьезными изменениями внутри него.

- Не важно в какую сторону - увеличения или уменьшения?

- Может показаться, что, если уменьшится территория, управлять будет проще. Я в этом не уверен. Я не думаю, что наша территория - наше бедствие. Хотя многие считали и считают именно так. При должном управлении, при опоре на креативный класс все это необъятное пространство можно возделать и превратить в нечто вполне приемлемое. Разумное использование вновь появляющихся ресурсов открывает новые перспективы. Другое дело - есть ли у нас силы, чтобы это богатство рационально использовать? Пока этого незаметно.

- Размер территории влияет на национальный характер?

- Большие пространства - это непредсказуемость, то, чего человек всегда страшится. Во времена Екатерины для того, чтобы добраться до Камчатки, уходило несколько лет. Однажды она повелела доставить оттуда к трону «девок покраше» - привезли уже баб с детьми... Большая территория, размытые границы - это всегда неопределенность, которую человек не любит. В Европе в свое время тоже было непросто, но люди научились договариваться. Результат - объединенная Европа. Пусть не лучший результат, но от войн и конфликтов там избавились. Большие пространства порождают ощущение перманентной опасности извне. Это используется государством для укрепления своего авторитета в качестве единственного защитника. Но всякий авторитет не вечен.

- Вы именно это имели в виду, говоря о «больных империях»?

- Не совсем. Лев Гумилев в свое время высказал мысль, что всякая империя существует 1000 - 1100 лет. Я придерживаюсь несколько иной точки зрения: империя - это культура, живой организм. Как только она обретает застывшие формы, начинается упадок. Все империи стареют или вовремя качественно трансформируются.

- Но разве Россия до сих пор считается империей?

- В науке понятие империи так и не устоялось. Некоторые говорят, что это просто большая страна. С чем связано понятие империи? С разнообразием народов, ее населяющих? С размерами территорией, колониями? С фигурой императора? Если исходить из критериев ХХ века, то империи старого типа рухнули. Но возникают другие. Мы говорим о нынешних США как об империи - по возможностям и претензиям. Это не просто большая страна, это определенный тип самоутверждения в пространстве и времени. И в этом смысле я бы не стал говорить, что Россия уже не империя. Мы скорее ослабевшая империя, чем демократическая нация-государство.

- То, что Россия и демократия несовместимы, стало уже аксиомой.

- А что такое демократия? Власть народа. А что является мерилом народовластия? Права человека? Представьте, согласно Корану человек не обладает правами, у него только обязанность - выполнять волю Аллаха. В пределах выполнения этих обязанностей кто он: раб или свободный человек? Перед Аллахом он действительно раб. А в остальном? Как он ощущает себя в пространстве декларированной несвободы? Ответа нет. Сегодня мы можем с определенностью сказать только то, что россиянин не справляется с демократией, то есть с тем уровнем социальной активности и ответственности, который она на него налагает.

Окончание - в следующем номере.

Историк Владимир Булдаков: "Я не пытался быть пророком".Галина САПОЖНИКОВА

Понравился материал?

Подпишитесь на тематическую рассылку, и не пропускайте материалы, которые пишет Галина САПОЖНИКОВА

 
Читайте также